— Почему почти?
Но госпожа Володенская не ответила, лишь загадочно улыбнулась.
Когда настала очередь Клюевой отрабатывать шаги вместе с Мигелито, она лишь на миг ощутила легкий дискомфорт от его руки у себя на спине, почти прижавшей ее к груди парня. Но тут же выкинула неудобство из головы. Это же всего лишь танец. И это — Мигелито, друг, а сейчас еще и учитель. Они сделали четыре круга по залу, постепенно ускоряя темп, и Марина не ошиблась ни разу. Напротив, чем быстрее они кружились, тем органичнее казалось каждое движение.
— Отлично! — воскликнул княжич, останавливаясь. — Да у тебя просто талант!
— Думаю, у вас и под музыку получится, — согласилась Роза Фернандовна. — Попробуете?
И, не дожидаясь ответа, направилась к патефону.
Под музыку Марина не просто закружилась — полетела! Они с Мигелито скользили в едином ритме, идеально повторяя движения друг друга.
— Когда скажу, не просто обними меня ногой, но и прогнись назад. Я удержу, — тихо сказал парень и буквально через пару тактов потребовал: — Сейчас.
И Марина послушалась. А единожды поймав эту откровенную фигуру, поняла, когда именно нужно повторить ее снова.
— Браво! — директриса зааплодировала. — У тебя действительно талант, Марина. А ты рисковал, Мигелито.
— Ничуть, — улыбнулся он. — Такая умная и смелая девушка не могла повести себя иначе. Я знал, что Марина справится, — и, повернувшись к Нечаевой, позвал: — Наташа, давай теперь ты.
Но та лишь покачала головой.
А княжич явно расстроился. Но посмотрел на мать, и в глазах его сверкнул огонек предвкушения.
— Мадресита, пор фавор! Я позову папá, станцуйте нам!
— Мигелито! — растерянно воскликнула женщина. — Я не уверена, что это будет уместно.
— Должны же девушки увидеть настоящее танго!
— Ну… если он согласится…
Княжич просиял и вылетел из зала, а строгая директриса гимназии зарделась, как девчонка.
— Марина, Наташа… — она прикусила губу. — То, что вы увидите сейчас, это нормально в Кастании. Но здесь, в Белозерье… Такой танец можно позволить себе только с очень близким мужчиной. С любимым мужчиной, с мужем.
Девушки переглянулись, но задавать вопросы поостереглись.
В столь любимых Ангелиной Всеславной любовных романах слово «страсть» украшало собой едва ли не половину страниц. Пару раз Клюевой довелось ознакомиться с подобной литературой по настоянию маменьки, и впечатление об этой самой страсти у нее осталось не самое приятное. Что-то такое, от чего люди глупеют и начинают вести себя странно. Они все время хотят непонятного, и эти их желания затмевают любые трезвые мысли и вынуждают совершать нелогичные поступки. Мигелито же говорил, что танго — танец страсти, и теперь Марина надеялась понять, что это, увидев, а не прочитав.
Но вместо этого она увидела жизнь. Увидела своих родителей: как они сталкиваются лбами, расходясь во мнении, как мирятся потом и тянутся друг к другу, с какой нежностью смотрят друг другу в глаза. Себя увидела: как едва робкая надежда появляется в сердце от одного теплого взгляда Андрея, от его улыбки, ей предназначенной, и как потом хочется бежать от него прочь из-за злых неоправданных слов.
Роза Фернандовна с мужем будто проживали в танце каждый миг, что провели вместе с момента знакомства и по нынешний день: ссорились и мирились, радовались и печалились, но всегда возвращались друг к другу, чтобы идти по жизни вместе. И Марина почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы — так это было трогательно и искренне. А еще потрясающе красиво.
Клюева прикусила щеку, чтобы не демонстрировать эмоции слишком открыто. Как-то оно… Словно ей сказали больше, чем положено знать. Словно в замочную скважину подглядела. И, признаться, обрадовалась, когда сразу после танца Натали, многословно поблагодарив Володенских за прекрасную демонстрацию, засобиралась домой. Марине тоже хотелось побыть хоть немного одной, осмыслить увиденное.
Мигелито отправился провожать Наташу, потихоньку условившись с Мариной встретиться через час. Нечаевой совсем не нужно было знать, что они ищут ее куклу.
Девушка заскочила домой перекусить, прихватила большой кусок рыбного пирога для друга и успела сбежать до того, как маменька вспомнила о ее существовании. Брат пока не возвращался, что не удивительно, — с утра носился с Лавриком в поисках неизвестной девчонки. Шустрые мальчишки оббегали уже половину левобережья и почти всю южную часть города. Но результатов пока не было.
Мигелито пирогу обрадовался.
— Ввемя тевять не бувем, — радостно сообщил с набитым ртом и едва ли не наперерез кинулся к проезжавшим извозчичьим саням.
Марина лишь глаза закатила: и это — княжич! Но шустро забилась под меховую полость. Мигелито назвал адрес, который девушка в жизни не слышала, и сунул извозчику купюру. Тот удивленно крякнул, но лошадкам свистнул и щелкнул кнутом. И сани понеслись.
— А куда мы едем? — спросила Клюева.
— В самый конец города, — усмехнулся парень. — Я по карте посмотрел, дальше и улиц-то нет. Оттуда начнем возвращаться потихоньку, как вчера.
Приехали они и впрямь в какое-то совсем уж непонятное место: низкие хатки, почти полностью заваленные снегом, покосившиеся заборы. Ни тебе магазинчиков, ни чайных, ни сквериков каких. Да и прохожих-то нет. И у кого вот спрашивать о девочке?
Лишь минут через пятнадцать молодые люди дошли по заснеженной, неубранной улице к некоему подобию центра местной жизни — длинному кирпичному зданию, на первом этаже которого, как оказалось, располагался рынок, а на втором — мастерские. Торговцев было немного, и ребята даже не стали выяснять, кто из них местный, а кто заезжий, поднялись сразу на второй этаж. Уж мастеровые-то точно недалеко от дома пристраиваются. Первый же сапожник принялся охотно отвечать на вопросы, рассказал все, что знал о детишках из окрестных домов. Впрочем, клялся и божился, что девочку эту не видел прежде. Да и прочие, кому показали портрет, не узнали малышку.
Выйдя на улицу, Клюева с княжичем остановились, размышляя, как лучше выбираться из этой тмутаракани. Ни о каких извозчиках речи, конечно же, не шло. И тут Марина услышала звук совершенно неуместный в такой глуши. Обернулась и резко дернула Мгелито обратно внутрь здания.
— Ты чего? — не понял он. — Что там?
— Звягинцев, — прошипела девушка. — Его самоходка.
— Точно? — княжич все же выглянул из-за двери.
— Не высовывайся! — взмолилась Марина. — Если он нас здесь увидит, погонит меня с работы окончательно. И что только ему могло понадобиться в этой глуши⁈
— Расследование, я полагаю.