Ланской, впрочем, оказался понятливым, указание к сведению принял и распрощался. Посмеивался, зараза!
Глянув на наручный хронометр, Андрей убедился, что вполне все успевает, и направился в библиотеку, по пути раздумывая, действительно ли Сливянская могла украсть котят ради меха. Признаться, особо он в эту версию не верил. Деревенские, они, конечно, практичные. Кошки им мышеловы, а не члены семьи, и утопить ненужного котенка рука не дрогнет. Однако… Бабенка удачно замуж выскочила, возможность свое дело открыть получила, так чего ей нарываться? Судом и сроком немалым рисковать, если поймают. С другой стороны, аппетит приходит во время еды. Аппетит к большим деньгам.
Небось, раньше она о подобном и задумываться не смела. И в бытность свою белошвейкой спозаранку вскакивала. А теперь не нравится ей вставать рано, пока печи еще не протоплены. Ну и завтрак в постель наверняка требует. Вот после этого можно уже и журналом заниматься, и ателье. Зато служащих своих она в хвост и в гриву гоняет, никому опозданий не прощает, допоздна задерживает и сверхурочных не платит. И даже если то сплетни, дыма без огня не бывает.
Клиентов своих в ателье Паулина принимала после трех, это все знали, но могла и раньше заявиться, надзирая и создавая свои наймоднейшие фасоны. Клиенткам клялась, что у нее все первейшее, такое не то что в Китеже, в Фартанской столице не носят. И не врала же. Это ж насколько вкуса не иметь надобно, чтобы такое сотворить. И носить.
Многое найти в библиотеке Звягинцев не рассчитывал. Модные журналы там не залеживались. Но сейчас все же Рождество минуло, наряды уже были сшиты, шапочки с рукавичками связаны, а помолвок и свадеб пока не ожидалось. И действительно повезло: досталась ему парочка свежих изданий.
Сравнивая модные журналы из Фартании с тем, что издавала Парашенька, заметил Андрей забавное: и ткани, и фасоны были все те же, иностранные, но к оным добавляла она в невероятных количествах перья и меха. В одном фартанском платье опознал Звягинцев то, что было пошито для Цапкиной, опять же, если меха и перья с него и головного убора ободрать.
Вот же… Паулина! А говорила, что авторские работы, что сама все придумала!
Ехидничая про себя над вздорной бабенкой, Андрей немного отошел от утренней своей злости и растерянности, так что из библиотеки выходил готовый к работе. Как раз успевал встретиться с Ланским, который уже небось вынюхал все в доме Сливянских. А вот слежка — это не Сергея, в слежке сыщик больше поднаторел. Хоть этим утешаться можно после трепа его и вопросцев едких о Марине.
Заснеженный дом Сливянских возвышался над палисадником, где неубранные торчали чубки сухостоев. За домом располагались службы. Из труб поднимался дым. Андрей прежде не присматривался и почему-то думал, что здесь будет огромный особняк, где и любовника не сложно спрятать. А оно вон как. Добротно, но не слишком роскошно.
Сергей и впрямь его ждал, только успел где-то погулять и к Сливянскому пока не заходил.
— Собак у них нет, я выяснил уже, а то б Парашка и их на шкуры извела, — сообщил он. — Так я до мужа ее зайду как бы с визитом. Поспрашиваю, что да как. А ты, Андрей Ильич, осмотри хлевы, да конюшню, да прочие овины. В твоем состоянии теперь…
— Заткнись, — обрубил Андрей.
Однако же приказ начальства пошел выполнять. Заодно поговорил со слугами. С ними он сейчас чувствовал себя легче, чем в барских покоях. Еще бы, не они сплетни разносить станут, хозяева. А что станут, Звягинцев не сомневался, не смолчат Котлубицкие. И снова тошно стало.
Вернулся Ланской быстро. Сообщил, что кошачьего писка ни откуда слышно не было, хотя весь дом он старательно обошел и осмотрел. Хозяин его везде водил охотно и хвастался, как Паулина с ее вкусом высоким распрекрасно все в доме отделала да обустроила. Сергей делал вид, что весьма интересуется, мол, его маменьке что-то такое уютное, небольшое и теплое надобно. А сам щурился от обилия позолоты и шелков сияющих. Сама-то дама от высокой моды к гостю не вышла — почивала еще.
Андрей думал посидеть спокойно в чайной, погреться, мысли в порядок привести. Из окошка заведения выезд из дома Сливянских отлично просматривался, как раз и увидел бы, когда Паулина куда направится. Но Ланской пристал репьем, с ним потащился. Мол, выглядит Андрей устало, может что-то проглядеть, так он по-товарищески с ним останется, в чайной вместе посидят, пока Парашка выпорхнет.
Против начальства не попрешь, с ним соглашаться надобно, особливо, когда идею оно выказывает в такой безапелляционной форме.
Сергей лопал печатные пряники и нахваливал. И опять свел разговор к Марине, дескать, пироги она печет отменно. И пряники тоже. Сам вкушал и премного доволен остался. Расторопная, умненькая, хозяйка хорошая. Уболтал Звягинцева вконец. Тот не то что пряники, ногти уже был грызть готов, лишь бы Ланской заткнулся.
— Только вот не пара мы им, — по-купечески присербывая чай, произнес Сергей со слезой в голосе. Поправил очки. — Старые мы с тобой для таких барышень, Андрей Ильич, молью траченные. Прав ты, куда уж нам за юным Мигелито угнаться. И на катке, и в снежках… В тираж вышли, считай. Ну, я еще и не совсем, хоть и раненый, — продолжал рисоваться он. — А вот ты, друг мой, так и вовсе, считай, старик. Дамы у тебя в ногах за особу твою бьются, а ты стоишь баран бараном, как на новые ворота пялишься.
Андрей зубами скрежетнул и отгрыз кусок пряника такой, что едва в рот вместился. Вот так ему хотелось и глотку Ланскому перегрызть, и Мигелито заодно. Хотя тот Марине подходил явно больше, чем он сам.
— Ну правда, куда нам такая жена… — дыша на окно в морозных узорах, чтобы не проглядеть Парашку, вел свое Ланской. — Да полицейскому или вот мне, фельдъегерю, — так и вовсе никуда. Мы на своей работе женаты, днюем и ночуем на ней, опять же, ранить, а то и убить могут. А жене молодой, что, все ночи напролет одной холодную постель греть?
Удавить его за эти философские сентенции хотелось все сильнее, и не был уверен Андрей, что сдержится. Но Сергей вдруг подобрался:
— Идет!
Тут у Звягинцева всю злость из головы вымело — дело есть дело.
Выходила Паулина