С тех пор, чем бы Зарань ни занималась, нет-нет да поглядывала: как там радуга, не пьёт ли опять воду из земной реки?
И когда однажды радуга вновь склонилась к земле, Зарань со всех ног пустилась бежать по её полосатой спине.
На этот раз она успела, пока радуга пила, осилить весь путь и ступила на зелёную траву.
— Кто ты? — тут же услышала Зарань чей-то голос. Подняла глаза, видит: перед ней стоит молодой парень в красивой одежде из пушистого меха.
— Я Зарань, дочь бога Ена, — сказала она. — А ты кто?
— Я охотник, хозяин здешних мест. Пера меня зовут. Зачем ты спустилась с неба сюда?
— Скучно мне на небе, хочу посмотреть на землю.
— Что ж, будь гостьей, покажу тебе красоту земли.
Повёл охотник девушку по своим владениям, а там — леса и поляны, горы и долы, реки шумные и ручьи светлые. Дивится Зарань, любуется, особенно ей парма приглянулась, и Пера-охотник тоже понравился.
— Хочу я подольше пожить в твоих угодьях, — говорит она Пере.
— Оставайся насовсем, — предлагает он. — Владей моей землёй вместе со мной.
И осталась Зарань жить на земле.
Тем временем хватился бог Ен дочери, а её нет. По всему небу искал — не нашёл. Бросил взгляд на землю — и увидел Зарань в доме смертного человека на берегу реки.
Приказал Ен радуге наклониться к земле и говорит:
— Возвращайся, дочь, скорее домой.
А та отвечает:
— Не хочу на небо, хочу жить на земле.
— На земле тебе придётся жить в тёмном лесу, ходить узкими звериными тропами, есть грубую земную пищу.
— Как бы там ни было, я всё равно хочу здесь остаться.
— На земле тебя ждут лишения и нужда, тяжёлый труд и болезни, — пытался Ен урезонить дочь. — Одумайся, пока не поздно.
Поглядела Зарань на Перу.
— Нет, отец, — говорит, — никогда не вернусь я на небо.
Разгневался Ен и напустил на землю великую жару. От той жары поникла трава на лугах, листья на деревьях пожухли, высохли реки и ручейки, но на самом дне глубокого оврага продолжал бить маленький родничок, который и поил всё живое.
Перетерпели Пера и Зарань великую жару, а Ен шлёт новое испытание: обрушил на землю невиданные ливни. Затопила вода долины, затопила леса и горы, даже высокие. Пера и Зарань и тут не растерялись, построили плот — так и спаслись.
Спала большая вода, прежняя жизнь мало-помалу наладилась. Но Ен никак не угомонится: увёл от земли солнце, и сразу стужа везде воцарилась, снег повалил, замела-завыла метель, земля погрузилась во мрак.
Пера и Зарань в чаще пармы убежище нашли. Укрыла их парма от ветра и холода, а так как Пера был знатным охотником, то и пропитания хватало.
Долго не пускал Ен солнце освещать и греть землю. Когда же оно наконец вернулось на свою орбиту, вновь подарив земле свет и тепло, посмотрел Ен вниз и глазам своим не поверил.
На берегу большой реки, радуясь солнцу, пели и плясали люди — целое племя. Одна из женщин, которую все называли матерью, была такая же ясноглазая, как его дочь Зарань, только волосы её седые не отливали золотом, а серебрились в солнечных лучах.
— Скажи мне, женщина, кто ты? — спросил Ен.
— Я дочь твоя, Зарань, — ответила она.
— А кто эти радостные люди вокруг тебя?
— Это наши с Перой дети, твои внуки.
Так на земле появилось племя Перы — предки коми-пермяков.
Мокшанские сказки
Портной, медведь, чёрт и Вирява
— У-y! Чтоб у тебя руки отсохли, как ты плохо шьёшь! — не раз отчитывали его.
Даже когда Шкамраву удавалось что-нибудь сшить хорошо, его всё равно бранили — другие портные, которые завидовали ему.
— У-у! — говорили они. — Как ты хорошо сшил, чтоб у тебя руки отсохли!
«Трудно так жить, — с горечью думает Шкамрав. — Плохо сошью — ругают, хорошо сошью — тоже ругают. Уйду куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать».
Ушёл Шкамрав из села. Долго ли, коротко ли шёл, но в конце концов оказался в дремучем лесу. Бредёт он по лесу, а навстречу ему медведь.
— Куда это ты, Шкамрав, путь держишь? — спрашивает медведь.
— Иду куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.
— Что так, мил человек?
— Житьё мое никуда не годится: плохо сошью — ругают, говорят: чтоб руки у тебя отсохли, как плохо сшил! Хорошо сошью — опять бранят, говорят: чтоб руки у тебя отсохли, как хорошо сшил! Вот я и надумал уйти из села.
Медведь в ответ про себя сказывает:
— Мое житьё — не лучше: мужики мной скотину пугают; как рассердятся, кричат: медведь тебя задери! Бабы мной детишек стращают: не плачь, говорят, а то медведь тебя съест. Пойду и я с тобой куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.
— Что ж, — рассудил портной, — пойдём.
Пошли они дальше вдвоём. Идёт навстречу им чёрт и спрашивает:
— Куда это вы путь держите?
— Идём, — отвечают, — куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.
— Что так?
— Да вот так, жизнь у нас дома не задалась!
И они поведали чёрту свои обиды.
— Моя жизнь тоже никуда не годится, — пожаловался он. — Мужики ругаются — меня в сердцах поминают, бабы обо мне лишь дурное говорят, и у детишек я ужас вызываю, чуть что — чёртом друг друга пугают. Возьмите меня с собой.
— Что ж, пойдём.
И пошли они дальше уже втроём. А как углубились в чащу леса, видят: избушка стоит. Посмотрели — вроде в ней никто не живёт. Ну, и решили в этой избушке поселиться.
И вот как-то надумали они пиво варить.
— Чтобы пиво варить, солод нужен. Где же мы солоду возьмём? — говорит портной.
— Солоду нет? Не беда! — откликнулся чёрт. — Сейчас будет. На мельнице, что у реки, за дверью как раз мешок с солодом имеется. Пока помольцы не появились, я его мигом принесу!
— Так ведь и без корчаги, в чём солод заваривать?
— А корчагу я добуду, — вызвался медведь. — Неподалёку в лесу бабы под старым дубом весной брагу варят. Там и теперь опрокинутая корчага