Утром приходит работник к хозяину. Смотрит — гелюнг на ладан дышит, только и смог простонать:
— Чего тебе?
— Поймал я ночью волка, да он без шкуры убежал, — смиренно ответил младший брат. — Что теперь прикажете делать с этой шкурой?
— Иди ты… — с трудом проговорил гелюнг, хотел ещё что-то добавить, да не успел — умер.
Хан Наран-Арслан
Один из них приходился ему братом — младшим, единственным. Двое других — жёлтый летающий слон и золотисто-рыжий говорящий конь.
Каждое утро, опережая красно солнышко, вставал хан и думал: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Шёл он тогда проведать младшего брата, ласково крутил его правый ус. Потом отправлялся к жёлтому летающему слону и похлопывал его по правой лопатке. После чего навещал коня, которого нежно трепал по крупу. Убедившись, что все друзья живы-здоровы, хан возвращался в свою тёплую постель и со спокойным сердцем снова засыпал.
А ещё было у хана тридцать ханш. Но ни одна из них не подарила ему ребёнка, о чём он страстно мечтал в надежде, что всё же когда-нибудь вожделенный малыш порадует его хотя бы плачем.
Помимо младшего брата была у хана также старшая сестра, любившая поутру гулять в степи.
Однажды, наслаждаясь чистым воздухом, любуясь зелёными холмами, она, гуляя, забрела очень далеко. Вдруг слышит чудесную мелодию-песнопение. «Откуда взялись столь чарующие звуки здесь, в безлюдной степи?» — удивилась она и пошла на голос. Видит: стоит шалаш из травы. В шалаше сидит лама, погружённый в созерцание. А рядом с ним — луноликая красавица, едва достигшая шестнадцати лет. Старшая сестра хана поклонилась ламе по-старинному, руки сложила молитвенно, бутоном лотоса, и почтительно назад попятилась. «В безлюдной степи сидит святой лама-даянчи, созерцатель, но каким образом здесь оказалась эта прекрасная девушка?» — подумала она.
— Как поживает хан Наран-Арслан? — спросил лама.
— Живёт, как прежде. И по-прежнему нет у хана ребёнка, который порадовал бы его хотя бы плачем.
Поговорив немного с ламой, сестра ушла. А вернувшись домой, рассказала о своей неожиданной встрече хану.
— Поеду-ка я, пожалуй, к святому ламе, — рассудил хан. — Попрошу его отдать мне в жёны ту девушку. Может, хоть она родит мне сына.
Приехал он к ламе. В знак почтения привёз ему дорогие подарки. Поклонился по-старинному, руки сложил молитвенно, бутоном лотоса, отступил назад и сказал:
— О, святой лама! Не мог бы ты осчастливить меня, отпустив со мной красавицу, что живёт здесь, в степи, подле тебя? А то ни одна из тридцати моих ханш не сумела родить мне ребёнка. Вдруг у этой девушки получится…
— Что ж, я её не держу, — ответил лама. — Но только прежде ты должен узнать всю правду о ней. С тех пор, как пошёл мне седьмой год, вот уже семьдесят лет я — даянчи-созерцатель. Провожу время в постах и молитвах. Вот уже семьдесят лет хожу я купаться и стирать своё бельё к тихому ручью, что течёт на востоке. Туда же приходила купаться жёлтая обезьяна. Однажды родила она девочку и оставила у ручья. Я взял малышку, водой омыл снаружи, молитвой очистил изнутри и вырастил её. Ей уже шестнадцать лет. Можешь забрать мою воспитанницу, хан. Но если будешь упрекать её, называть отродьем дикого зверя, то лучше не бери, оставь со мной.
— Нет, старик-даянчи, никогда я не поставлю ей в укор то, кем она рождена. Даже и не вспомню. Полюбилась мне эта девушка.
— Ладно, выйди, хан, дай нам попрощаться.
Хан вышел. Тогда старик снял с себя ожерелье-чётки в сто восемь камней и надел на шею своей воспитанницы.
— Девочка моя дорогая, ты будешь теперь жить у хана. Он станет твоим защитником, но никогда, вплоть до последнего вздоха, не снимай с шеи эти чётки. Они тебя уберегут и от гнева хана, и от злой силы.
Она пообещала старику не снимать чёток и пошла с ханом.
Хан в тот же день, не откладывая, женился на ней. Он, и правда, её полюбил, так полюбил, что забыл с молодой женой остальных своих жён. И она была счастлива с ним. Но другие ханши, к которым хан даже заходить перестал, затаили на него обиду.
Был у хана придворный певец Шонхор. Жил он с многочисленными детьми довольно бедно. Дни напролёт Шонхор развлекал хана и молодую ханшу. До поздней ночи развлекал, пока они не ложились спать.
А тридцать ханш завидовали молодой ханше.
— Раньше нас ценили, уважали, — говорили они. — Все мы дочери ханов. Ни одну из нас Наран-Арслан не считал плохой или уродливой. Ни одну не выделял как самую красивую. Всех любил одинаково. Но теперь, как он привёл эту девчонку, нас вообще не замечает, нежным взглядом не ласкает. А молодая ханша за всю свою жизнь никаких увеселений не видывала, никаких песен и сказаний не слыхивала, всё ей в диковинку, всё в радость. И с каждым днём счастье её множится, аж через край бьёт. Надо негодницу со свету сжить, уничтожить, — решили ханши. — Но как?
Думали-думали — ничего не придумали. Тогда старшая ханша предлагает:
— Давайте к бакши, учителю молитв, пойдём. Он нам укажет-подскажет, как с ней быть, как её убить.
И все тридцать обиженных ханш отправились к бакши.
— Здравствуйте, ханши, зачем вы ко мне пришли? — поинтересовался он.
— Пришли пожаловаться. Прежде хан ни одну из нас не считал плохой или уродливой. Ни одну не выделял как самую красивую. Всех любил одинаково. А теперь, с появлением этой новой ханши, он на нас и не смотрит. Подскажите, как нам от неё избавиться.
— Что вы, что вы, ханши! Я ведь облечён священным саном. Для меня даже мысль о том, чтобы лишить жизни живое существо, неприемлема. Это смертный грех! Ничего я вам не скажу!
— Ах так! Не скажете?! Священный сан не позволяет? Боитесь взять на душу грех за убийство одного человека? Но если вы нам не поможете от неё избавиться, мы тут, прямо у вас на глазах, зарежемся, все тридцать! И на вашу душу ляжет грех за убийство тридцати человек! Выбирайте!
— Ой, ханши! Не губите мою душу! — взмолился бакши.
— Рассказывайте!
— Ладно, слушайте. Молодую ханшу непросто будет извести! У