Франция, уже прославившаяся созданием сверхзвукового лайнера «Конкорд» совместно с Великобританией (этот проект стал для европейцев символом реванша в соперничестве с СССР и США), имела свой ядерный арсенал и проявляла острый интерес к ракетно-космическим технологиям. Еще при президенте Шарле де Голле страна начала планомерно наращивать компетенции в области ядерного оружия и ракетостроения. Этот курс наметился еще в ноябре 1960 г., когда представители 11 европейских стран поставили подписи под так называемым Мейранским соглашением. Документ предусматривал создание особой комиссии – COPERS (Европейская подготовительная комиссия по изучению космоса), которой предстояло оценить перспективы общеевропейских космических исследований.
В основе COPERS лежала идея, которая не на шутку тревожила Вашингтон, – создать собственную европейскую космическую программу, независимую от сверхдержав. Первый серьезный шаг сделали 30 апреля 1962 г.: Бельгия, Франция, Италия, ФРГ, Нидерланды и Великобритания объединились в Европейскую организацию по разработке ракет-носителей (ELDO) для создания своей тяжелой ракеты «Европа–1». Не прошло и двух месяцев, как эти же страны, заручившись поддержкой Дании, Испании, Швеции и Швейцарии, основали еще одну структуру – Европейскую организацию космических исследований (ESRO). Опираясь на опыт COPERS, новая организация взяла курс на развитие научных спутниковых программ.
К 1975 г. стало ясно: существование двух отдельных космических организаций создает немало проблем. Чтобы разобраться с этим вопросом, в Брюсселе собрались дипломаты и министры и подготовили новую конвенцию. Разрозненные структуры объединялись в единое Европейское космическое агентство, существенно расширяя его полномочия. Теперь европейцы могли взяться и за прикладные проекты – например, за создание спутников связи.
На этом история ESRO и ELDO подошла к концу. Программы ESRO перешли по наследству новой организации – Европейскому космическому агентству (ЕКА), официально начавшему работу 15 апреля. А вот ELDO, завершив свои проекты, просто прекратила существование.
Сделка по «Спейслэбу»
Итак, получается, что предложенное США международное сотрудничество в будущих космических программах выглядит попыткой обуздать – или хотя бы направить в нужное русло – амбиции европейцев. Вот что интересно: отказавшись допускать кого бы то ни было к разработке и созданию шаттла (все же он предназначался и для военных целей), американцы вдруг заговорили о совместной работе над обитаемым модулем.
Еще в 1972 г., за три года до появления ЕКА, модуль окрестили «Спейслэб». Ему предстояло отправиться на орбиту в грузовом отсеке шаттла. NASA взяло на себя общее руководство разработкой, оставив за собой право последнего слова во всех вопросах, а европейцам доверили производство. Со стороны Старого Света проект возглавила Германия, за ней шли Италия и Франция. Впрочем, французы смотрели в другую сторону: все их внимание (и немалые деньги) поглотила разработка новой ракеты-носителя «Европа–3», которой вскоре предстояло превратиться в знаменитый «Ариан».
«Спейслэб» представлял собой цилиндр длиной около 7 м и диаметром чуть больше 4 м. Внутри поддерживалась комфортная герметичная среда с заданной температурой и влажностью – ученые могли работать в обычной одежде, как в земной лаборатории [81]. Для научного оборудования предусматривались специальные металлические стойки. Снаружи станции могла быть закреплена особая платформа для экспериментов, которым требовался космический вакуум. По договору ЕКА обязалось изготовить два летных образца лаборатории, а NASA взамен предоставляло технологии и специалистов. У американцев за плечами богатый опыт: их первая (и единственная) космическая лаборатория «Скайлэб» отработала на орбите 171 день – с 25 мая 1973 г. по 8 февраля 1974 г. – и успела принять три экипажа.
Однако сделка между NASA и ЕКА далеко не всем пришлась по вкусу. Вольфганг Финке, статс-секретарь по науке ФРГ, окрестил «Спейслэб» самым дорогим подарком американскому народу после статуи Свободы.
Впрочем, сотрудничество между Европой и США сулило нечто более захватывающее, чем просто обмен технологиями. По соглашению европейские астронавты получали право работать на орбите – причем уже с первого запуска. Европейское космическое агентство тут же объявило первый набор среди стран-участниц: откликнулись 2000 человек, из них 248 – из Италии. Каждой стране предстояло выбрать пять кандидатов (от Италии это были Франко Малерба, Франко Росситто, Андреа Лоренцони, Кристиано Баталли Космовичи и Стефано Сантонико). Затем из общего списка должны были отобрать сначала полсотни претендентов, а затем для представления в NASA – пятерых. ЕКА остановилось на четверых, среди них оказался и итальянец Малерба. Правда, вскоре его исключили – как он сам объяснял, из-за полного отсутствия поддержки со стороны итальянских властей [82].
Впрочем, в то время у Рима хватало других неотложных проблем. «Таким пионерам космических полетов, как я и Росситто, приходилось ждать», – вспоминал позже Малерба, в то время работавший физиком и инженером-электронщиком в Digital Equipment. По крайней мере для него самого ожидание окупилось сторицей.
Тем временем ЕКА сформировало свой первый отряд космонавтов. Представлять Европу в космосе предстояло трем ученым: немцу Ульфу Мербольду, физику из Института Макса Планка в Штутгарте, швейцарцу Клоду Николье, астрофизику и пилоту Swissair, и голландцу Вуббо Оккелсу, специалисту по ядерной физике из Университета Гронингена. От идеи отправить пятерых в итоге отказались, остановившись на трех кандидатах. Официальная версия гласила: для выполнения намеченных задач хватит и троих, к тому же так дешевле.
Приоритеты американцев в те годы постоянно менялись. Поначалу они призывали к сотрудничеству европейцев, но затем Никсон охладел к этой идее. Его внимание переключилось на Москву – в 1975 г. договоренность с Леонидом Брежневым увенчалась совместным полетом «Союз-Аполлон».
А потом все снова изменилось. Незадолго до первого старта шаттла «Колумбия» в Белый дом въехал Рональд Рейган – бывший спортивный комментатор, звезда Голливуда и экс-губернатор Калифорнии [83]. При новом президенте Советский Союз превратился в «империю зла», а нового генсека Юрия Андропова стали сравнивать с Дартом Вейдером [84].
Отсылка к «Звездным войнам» была отнюдь не случайной – в те годы советский ядерный арсенал пополнился 1016 новыми боеголовками, увеличившись на 17% всего за два года, с 1981 по 1983 г.
17. Звездные войны
Я вижу, что Советы заняли глухую оборону и сильно опасаются из-за возможного нападения. Нам не нужно с ними миндальничать, но стоит как-то донести: никто здесь не собирается на них нападать. Да и на кой черт кому сдалась их страна?
Весной 1980 г. с треском провалилась операция «Орлиный коготь», а вслед за ней трагически завершился иранский кризис с заложниками. Начался он в 1979 г. со штурма американского посольства в Тегеране, и только