Итак, готовое платье рождается не в XIX или XX веках [194]. Развитие этой отрасли подпитывает использование ношеной одежды. Действительно, в начале XVI века стоимость плаща составляет в среднем 50 % от годового дохода нюрнбергской служанки. Легко понять, что у сети лавок старьевщиков впереди долгая жизнь [195]. Случай с парижскими шляпниками доказывает вторичное использование уже ношенных вещей. Чтобы спасти дырявый, поблекший или деформированный головной убор, устав корпорации предполагает починку и перекрашивание, то есть «переделку». Ею часто занимаются нуждающиеся специалисты, так называемые «шляпники-старьевщики» или «починщики старых шляп», так как эта работа не требует большого количества инструментов [196].
На протяжении XVI века сеть лавочек, реставрирующих или перепродающих старые вещи, становится шире. Это служит доказательством того, что вещей достаточно много и их довольно часто обновляют, заменяя другими и удовлетворяя потребности небогатых классов. Подъем производства готового платья становится возможным благодаря развитию городов и экономическому росту, который переживает Западная Европа.
Повышается роль множества городских центров, которых ждет прекрасное будущее в плане развития промышленности и известности в сфере производства одежды. Лондон со своими множественными речными пристанями и развитой торговлей был центром торговых и культурных обменов уже с конца Средневековья. Опираясь на римское наследие, он становится одним из главных портов для торговли с Америкой.
В XV веке этот английский город уже является одним из самых крупных городов мира, но, поскольку он находится на отшибе, ему не удается соперничать с такими европейскими центрами, как Париж, Флоренция и Рим [197]. Он еще не занял своего места на подиуме мощных центров производства и устройства выставок модных товаров. Лондон в большей степени является транзитным пунктом в международной системе моды, экспортируя сырье или полуфабрикаты (шерсть, металл) и импортируя роскошные меха и вышивки.
Однако в национальном масштабе он удивительно привлекателен по причине его политической и культурной роли.
Размещение в Лондоне Парламента, судов и королевской власти привлекают туда богатых и влиятельных людей. Так город превращается в английский центр моды. Дворцы Хэмптон-корт, Гринвич и Уайтхолл являются одновременно укрепленными резиденциями и местами, где демонстрируют достижения ремесленников, пышность, а также испанское, французское и итальянское великолепие.
Что касается стратегической локализации мастерских и лавочек, то о них можно узнать из архивов корпораций, в частности, парижских [198].
Согласно постановлениям, работы должны выполняться при дневном свете, предпочтительно в мастерской или в лавке, а не «в комнате» [199]. Этот идеал, своего рода мираж единообразия (о котором мечтают), сформулирован также в уставах и технической литературе.
Тем не менее наблюдается тенденция к концентрации работников в одном помещении – это может быть лавка, чердак или комната.
Представители некоторых профессий группируются внутри кварталов или улиц, например, модные аксессуары делают в районе улицы Сен-Жак в Париже [200].
Мастерская шляпника Гело, расположенная в предместье Сен-Жермен-де-Пре, занимает 18 из 27 комнат особняка [201]. В подвале насчитывается не менее трех погребов, где хранят инструменты и топливо;
на первом этаже размещаются гладильня и лавка; на втором этаже – гостиная и комната Гело, там же стоят сушильные печи для шляп; на третьем этаже расположены отдельные комнаты для серых и черных шляп с разложенными товарами; наконец, на верхнем этаже приютился небольшой чердак, где будет построена галерея, комната для тканей, чулан для садового инвентаря и комната для бобрового меха.
При кажущейся путанице между личной и профессиональной сферами – которые разойдутся, в лучшем случае, лишь в конце XIX столетия – в самом центре Парижа организуется производство. Отмечают некоторый недостаток рациональности, в частности в обустройстве мастерской на верхнем этаже. В самом деле, тяжелые материалы проще хранить на первом этаже. Пример Гело остается исключением. Обычно лавки соединены с подсобными помещениями, комнатками или складами, где ремесленник хранит товары и сырье. Они могут располагаться на первом этаже, примыкать к лавке, а также на верхних этажах.
Параллельно с развитием уже известных городских центров и локализацией ремесел возникают производственные центры, престиж которых может способствовать укреплению репутации нации. Так, в частности, в конце XV века случилось с Туром, не без участия которого Франция смогла заработать репутацию страны, производящей предметы роскоши.
Финансовый округ Тур – один из самых старых и крупных во французском королевстве. Людовик XI (1423–1483 гг.) декретом от 12 марта 1470 г. превращает его в столицу шелка, основав королевскую мануфактуру, где занимаются производством парчи и шелкопрядением. Итак, королевская воля направляет развитие производства роскошных изделий, которую ждет большое будущее [202].
Своим непосредственным попечительством Людовик XI защищает предприятие, организуя миграцию работников (в частности, из Лиона, поскольку там обосновались квалифицированные специалисты из Генуи) и поощряет рабочих и мастеров, освобожденных от присмотра или наблюдения и получающих более высокую заработную плату, соразмерную их труду [203]. В 1512 г. насчитывается шесть десятков мастеров, организованных в корпорацию и, следовательно, защищенных уставом.
В результате инициативы Людовика XI французские предметы роскоши получают повсеместную известность. Основание мануфактуры приходится на уникальное время – эпоху Возрождения, когда политические празднества сопутствуют утверждению централизованной власти вплоть до ее полной победы в классическую эпоху.
Итак, службе королевских развлечений поручается организовать и финансировать дворцовые зрелища. Восхищение публики объясняется, кроме всего прочего, роскошью тканей и нарядов.
Желание модно одеваться содействует укреплению мощи европейских дворов, оспаривающих первенство в обстановке политического, дипломатического и военного соперничества. Битва перемещается в сферу роскоши в искусстве и бахвальства. Тур с его мануфактурами является средоточием этих символических сражений, развернувшихся вокруг производства шелков, которые эстетизируют политическую власть. Но связь между политиками и фабрикантами представляет опасность для предприятий, когда парламент покидает Тур.
В самом деле, если Людовик XI после пленения в Испании обосновался в замке Плесси-Ле-Тур, то Франциск I предпочитает ему Иль-де-Франс, в частности, Фонтенбло и Сен-Жермен-ан-Лэ. Начиная с 1530–1545 гг. дают о себе знать первые последствия отъезда знати.
Когда в 1536 г. король вручает патент лионской фабрике, жители Турени попадают в сложное положение.
Рынок обновляется и требует, в частности, оригинальных узоров для шелков. Однако Тур специализируется на однотонных шелках.
Находясь в изоляции, он не способен удовлетворять новые эстетические и технические потребности, кроме того, королевская мануфактура сталкивается с внутренними сложностями, объясняющимися устаревшей системой организации [204]. Город никогда не оправится от неспособности усовершенствовать свою технологию