С тех пор мода уже неискоренима. Хотя до середины XVIII века никто не оспаривает главенства Франции в этой сфере, англичане присваивают себе отдельные отрасли производства одежды, и именно они внедряют силуэт современного человека. Итак, возникают настоящие центры моды.
Париж и Лондон уже яростно конкурируют друг с другом. Этот период характеризуется также утверждением массового производства и распространения. Усиливается желание приобрести одежду по более низкой цене. И все-таки некоторые работники неодобрительно посматривают на увеличение количества машин и, не колеблясь, восстают против механизации. Однако, если присмотреться внимательнее, рационализация производства имеет свои пределы. По-прежнему в ходу вторичное использование и подержанная одежда, чему массовое производство готового платья даже способствует, поскольку это позволяет чаще менять одежду.
Отрасль производства одежды, став очень динамичной, опирается на реконфигурацию профессиональной деятельности, разделение труда и новый взгляд на фигуру предпринимателя. Одной из опор этой укрепляющейся индустрии является использование всевозможных средств рекламы. Мода проникает в повседневную жизнь населения, и отдельные потребители превращают ее в подлинную жизненную философию, например, макарони [274] или денди (несмотря на то что на крайнюю вычурность их нарядов показывали пальцем и считали извращением).
Также, начиная с платья новобрачной и заканчивая робой заключенного, каждый момент жизни, каждая ситуация как будто подчиняются новым кодам и условностям. Но высказывания медиков становятся жестче. Ученые обвиняют корсет во всех болезнях, от которых страдает женское тело. Предписания побуждают носить ткани определенного состава и создавать специфическую одежду, например, купальный костюм.
Итак, на протяжении XVIII века продолжается колебание от одной крайности к другой, от естественного к неестественному, примером чего служат косметические средства.
От старого режима до 60-х гг. XIX века
Непрерывный ряд быстрых изменений в период 1700–1860 гг. радикально меняет тело. Никогда прежде трансформации не были столь заметны. Выделяются четыре периода.
Прежде всего, предреволюционная эпоха во Франции, уже изменившая гардероб. На протяжении 1789–1795 гг. он становится в высшей степени политизированным и двойственным – революционным и контрреволюционным. Начиная со времен Консулата и заканчивая периодом Империи, мужской образ продолжает упрощаться, тогда как женская фигура мало-помалу возвращается к жесткости линий.
От Реставрации до Третьей республики внушительный кринолин снова ограничивает движения, в то время как мужской костюм не меняется. И все-таки у консерватизма в одежде есть свои противники.
С 1720 по 1770 гг. для силуэта по-прежнему характерны изогнутые, но более изящные линии. Азиатские и цветочные мотивы появляются на веерах, платьях и камзолах, затем начинает преобладать неоклассическое влияние. Три предмета одежды, уже присутствующие в предыдущем веке – короткие штаны до колен, жилет и камзол, – составляют мужской гардероб. Однако камзол лишается пуговиц и становится более приталенным, тогда как жилет укорачивается.
Парадная одежда по-прежнему тщательно украшена и вышита, но в официальной обстановке все чаще надевают сюртук, который носит средний класс. Что касается женского силуэта, то он вдохновлен барочными формами. Юбки, окружность которых может достигать 2 метров, дополнены корсажем с низким декольте. Под юбку надевают панье, сначала в форме конуса, затем в форме купола, потом более широкие по бокам и плоские спереди и сзади. Панье акцентируют естественные женские округлости и визуально расширяют бедра, чтобы талия казалась тоньше. Двустворчатые двери или столы с приподнятыми краями – это необходимость для беспрепятственного передвижения женщин.
Потом наблюдается обратная тенденция. Одежда по-прежнему подчеркивает широкие бедра и тонкую талию, но замена панье на валик уменьшает окружность юбки. Женский наряд смягчается благодаря пастельным цветам, муслину и лентам, заменяющим вышивку, и отделанным кружевом рукавам, расширяющимся от локтя к запястью.
Придется дождаться Великой французской революции, когда фасон станет проще [275]. Мужской и женский наряды вдохновлены английской сдержанностью, так называемой «англоманией» [276].
Так, французский писатель и драматург Луи-Себастьян Мерсье упоминает о молодых людях, которые совсем не знают английского языка и никогда не бывали в Англии: они «ходят в длинной одежде, с узкой шляпой на голове, в толстых чулках, с пышным галстуком, в перчатках, с короткой прической и тросточкой» [277]. Упрощение одежды вносит смуту в общественный порядок задолго до революции.
После сентября 1789 г. взятие Бастилии становится символом, который мгновенно появляется на веерах и пуговицах самых ярых революционеров. Швейная отрасль, начиная с ленточника и заканчивая фабрикантом тканей, помогает подпитывать новые идеалы.
У свободы действительно свой облик.
Промышленники подчиняются цветам свободы, красному и синему, и украшения в этой цветовой гамме прикалывают к шляпам, камзолам и башмакам. Чан для краски и красители становятся достоянием Революции. Владельцы фабрик стремятся обойти политические предписания, чтобы спасти швейную отрасль, переживающую не лучшие времена из-за эмиграции состоятельной клиентуры, спроса на все более сдержанные цвета и упрощение силуэта. Нужно стать вдвое изобретательнее, чтобы спасти экономику, основанную на роскоши и моде.
Начиная с 1789 г. маркетинговая стратегия включает в себя использование революционных идеалов. Модисткам первым удается развернуться лицом к новым идеям. Чепцы украшаются кокардами «за Нацию» или «за Три сословия вместе», символами победы долгое время униженного третьего сословия, по милости которого во Франции остались только равноправные граждане.
Женщины носят шляпы в виде башни или зубчатых стен Бастилии, украшенные синими и белыми бантами. В разгар индустриализации этот аксессуар, не столь дорогой, как полный ансамбль, набирает популярность. Но мода на пряжки с изображением плана Бастилии скоро будет забыта из-за своей дороговизны. Напрашивается более сдержанная политическая тенденция [278]. В таких не слишком благоприятных для эксцентричности условиях производители модных изделий удваивают усилия.
Одной из мишеней модных журналов является дворянство, разрывающееся между привычкой к прежнему роскошному образу жизни и простотой окружения. Платье «а-ля Конституция» или сюртук, который носят все, позволяет объединить новую нацию. Риторика владельцев предприятий адаптирует их творения к Революции не из чувства патриотизма, а ради роста продаж. Свободу и Равенство эксплуатируют, чтобы осовременить фигуры и гардеробы. Одежда, меняя поведение и обычаи, помогает изменить ментальность.
Тем не менее наряд также указывает на революционный пыл. В самом деле, в конце 1790 г. события принимают кровавый оборот, и одежда обязана быть выражением новых смыслов. Фабриканты быстро готовят блеклые цвета – розовый и небесно-голубой вместо красного и белого, ратуя за спокойствие и умеренность посредством красильных технологий [279].
Владельцы предприятий создают контрреволюционную одежду: муслиновый галстук, платье из черного драпа, желтый жилет, зеленые штаны до колен и белые шелковые чулки. О красном цвете, ассоциируемом с гильотиной, забывают. Королева Мария-Антуанетта снова в моде до такой степени, что дает свое имя новым платьям.
Подражание ее прическе – подстриженные и завитые волосы