Сева ненавидяще посмотрел на меня.
– Сева? Ага. Он побьёт. Дождёшься от него. Это я с одной сукой недавно потолкалась в туалете. Позавидовала моим волосам.
Волосы у Маши в самом деле были шикарными. Их хотелось заплести в косицы.
– Вопрос тебе, – она упёрла палец в мою грудь, – а правда, что в каждом человеке содержится пара грамм золота?
– Миллиграмм, – поправил братик Сева.
– И не в каждом, – добавил я.
Прежде Сева рассказывал, что его перевели в новое подразделение, где он будет меньше работать, но больше зарабатывать. Вот и теперь он обмолвился, что новый начальник постоянно срывается на него.
Маша слушала наш разговор внимательно, но не из любопытства, а от тупости. Боялась что-то упустить.
Ей хотелось казаться опытной. Она нелепо материлась и внимательно относилась ко всему, что касалось денег: к стоимости шмоток, разговорам о долгах и зарплатах. Сама же хвасталась, что недавно дорого продала палёные кроссовки.
– Держи, кстати, – сказал я, протягивая Севе десять тысяч. – Занимал ведь.
– Всё время так много занимаешь? Мне тоже одна дура пару тысяч должна. Хочу у неё с процентами потребовать. На неё можно в суд подать, не знаешь? Есть у меня один пацан – я спрошу. Опытный в этих делах. Сейчас позвоню. А нет, не позвоню. Телефон сел. Севка, где зарядка?
– Маша, сколько тебе лет?
– Вопросики какие дурацкие, – сказала она, прищурив глаза. – Ну да, днюха была недавно – семнадцать. Сева подарил туфельки. Ну я выбрала, а он оплатил. А друзья всякую ерунду надарили.
– Сева, ты был на празднике? – удивился я.
Сева замотал головой.
– Он же домосед у нас. А зря. Мы на природе отмечали. Напились все – до усрачки. Я вечером упала в мангал и чуть не уснула. Спасибо, пацаны в тачку загрузили и домой довезли. Открывай, говорю, мать. Машка твоя припёрлась.
Маша засмеялась. Я заметил, что Севе неловко. Он подошёл к окну и стал рассматривать клён, растущий за окном, так внимательно, будто тот вспыхнул пламенем.
– Опять есть хочется. Севка, давай ещё роллов, а? Запечённых хочется. А может, выпьем? Вы не выпиваете, когда встречаетесь?
– Маша, ты замужем случайно не была? – спросил я.
– Нет. Зовёшь?
Сева, очень волнуясь, разговаривал по телефону с доставщиком пиццы. Маша, глядя в поцарапанный, грязный, но дорогой телефон, спросила:
– Слышали, сказали, война скоро? – Она задрала платье и почесала синеватую ляжку. – И правильно, я считаю. Мужиков полно, а делать им нечего. Пиво бухают и бензин нюхают.
Стараясь обратиться только ко мне, поэтому тихо и невнятно, Сева спросил:
– Тебя призовут, если что?
– Нет, я не надёжный.
– Что? – не расслышала Маша. – Ой, – она хлопнула в ладоши, – сейчас прикол расскажу, в тубзик только сбегаю.
Прошелестев платьем, она убежала. Сева допил утренний холодный чай с плёночкой на чашке.
– Она слишком ещё таво, – я повращал в воздухе пальцами, – но уже таво, – я похлопал кулаком об ладонь.
– Выпендривается перед тобой просто. До твоего прихода она плакала. Её родители обижают и денег не дают.
– А ты даёшь?
– На проезд.
– Так-так…
Маша вернулась и поведала, что у них в училище одна девочка подхватила сифилис из-за того, что пьяная в шаурмячной сходила в общественный туалет.
– А что такое сифилис? – спросил Сева.
Потом Маша пригласила меня на балкон, велев Севе разобраться с доставкой.
– Блин, – протянула она, – ещё учага эта! Опоздала, прикинь, на экзамен. Под лестницей целовалась – не могла остановиться.
Серыми исцарапанными кошкой руками она сделала гнёздышко вокруг моей сигареты, чтобы я прикурил.
– Зову твоего брата в свою тусовку, а он упирается. Боится, наверное, что обидят. Здоровый такой, а боится. Да, у меня там придурков дофига в компании, но они меня слушаются. Недавно встряла по полной. Короче, звонит подруга и рассказывает, что к ней пришёл бывший и уже час гоняет её по квартире. Ну пиздит по-жёсткому. Я пьяная была. Поехала к ней. Стала орать на этого мудака. (Понятно, что она сама его вывела, но нельзя же баб бить, правильно?) В общем, ору я на него, а он бычит в ответ. Потом он дверь изнутри закрыл и раздеваться начал. Я в ванной закрылась и пацанам своим позвонила. Они приехали и… как это? Охладили его пыл! А ты женщин бил когда-нибудь?
– Нет, но планирую начать.
Маша пустила кольцо из дыма и задумчиво посмотрела на кончик сигареты:
– Ты на ювелирном работаешь, да? Признайся: золотишко подрезаешь по-тихому? Да ладно тебе! Точно подрезаешь! Вот бы колечко подарил.
– В нос, – предложил я.
Маша подошла ближе:
– Точно в нос хочешь вставить? А куда ты после? Мне в сторону вокзала ехать, а тебе? Можем на такси сброситься. Вообще, что вечером делаешь?
Я промолчал.
– Ой-ой-ой, – произнесла она и икнула всей утробой. – Так что насчёт такси?
Потом Сева обнимал Машу за талию. У неё были короткие ноги, но длинное тело, как у таксы. И волосы спадали на плечи, как огромные уши.
– За сколько брал? – спросила Маша, рассматривая мои кроссовки. – Я такие отчиму подарила недавно. Хотя он не заслуживает, конечно.
Я, который уже раз, не стал отвечать, а вместо этого напомнил братику:
– Сева, завтра едем к родителям. Не забудь. И не говори ей пин-код от банковской карты, – добавил я.
Маша прикрыла лицо руками – ей было смешно:
– Ой, ну начинается! Юморист – не могу, просто. Ладно, бывай! Заходи к нам почаще.
Жара стояла адская. Недель пять с неба ни капельки. Облачность редкая и минимальная. Люди падали в обморок в общественном транспорте. Псы волокли по пыльному тротуару языки. Пиво потреблялось в океанских масштабах. Смертность от гипертонических болезней зашкаливала.
Мы договорились встретиться у библиотеки, а потом импровизировать. Тайно я планировал произвести на Женю впечатление внезапным предложением поужинать, как говорят состоятельные люди, «где-нибудь».
В ожидании я готовился продемонстрировать то, что женщины называют общим словом «сила»: смесь из надменности, грубости и бесчувственности.
Наконец золотой «Порше» влетел на библиотечную полупустую парковку. Женя посмотрела в зеркало заднего вида, подвигала какие-то там рычажки и выскочила из машины.
На ней была майка без рукавов и короткая джинсовая юбка. Впервые рассматривая её почти обнажённую, я заметил (сделал открытие), что Женя высушена, как рыба. У неё была развитая мускулатура рук: камнеобразные бицепсы и трицепсы, рельефные плечи. Бёдра будто обработанные опасной бритвой – каждая мышца видна. Юбка обтягивала два черепашьих панциря задницы. Казалось, что об неё можно разбивать пивные бутылки.
Пока я преодолевал паралич, Женя объясняла пробками своё опоздание. Я посоветовал передвигаться пешком. Женя коснулась моего лба,