– Сама виноватая, да?
– Нет. Не совсем.
В самом деле, я хотел сказать, что дело не в виктимности даже как таковой, а в социальной разнице между жертвой и насильниками. Они – эти двое – никогда не видели такой ароматной девушки. Помимо классовой борьбы, существует ещё и классовая похоть. Нужно учитывать это и быть начеку.
– Послушай, я пережила чёрт знает что из-за тебя. Сюрприз хотела сделать. А тебе пофиг. Ну, пофиг, и мне тогда тоже пофиг, понял? Я пыталась понять тебя, а ты меня не пытался.
Это было в воскресенье. Она говорила о нас в прошедшем времени. Я не удивлялся. Спокойно ждал посредственного финала.
В понедельник на заводе появился молодой следак по особо важным делам. Я уже видел его раньше, когда пропали мужские браслеты. Теперь же, в ходе инвентаризации, обнаружили недостачу золота: та моя трубка, цепь из сейфа Элеоноры, а также какие-то серёжки, кольца и ещё чего-то по мелочи. С помощью камер ничего обнаружить не удалось.
Следак – худощавый, суетной, внимательный – одет в чёрный костюм с розовой рубашкой. У него было красивое квадратное лицо с двухдневной щетиной. Единственное, что его портило, – грубый шрам над верхней губой.
Василич поводил его по производству, показал сейфы, курилку, туалеты и рамку на проходной. Он практически, как я когда-то, вёл экскурсию, а следак повторял: «Угу».
– Монтировка, полировка, – Василич кивнул, не заходя в цех. – Тут у всех руки грязные.
Они как раз остановились близ моего стола, когда, демонстрируя невероятную память, следак кратко воспроизвёл всё услышанное:
– В литейном цехе в полимерную модель льют серебро, правильно? А цепевязы работают как с цепевязальной машиной, так и вручную, верно?
– Точно, – кивал Василич. – А тут у нас закрепщики. Там работала Анна Бойко, но она сейчас ушла на магазин. Ребята вот остались. – Василич провёл рукой, указывая на меня, Мельника и ещё двоих наших. – Григорий Александрович Мельник – начальник отдела.
Следак поздоровался со всеми за руку, представился Денисом Дмитриевичем и обозначил, что со всеми придётся отдельно побеседовать, но не сейчас, а в ближайшие недели.
– Нам бояться нечего – мы богом меченые, – сказал Мельник.
Следак кивнул и куда-то стремительно поскакал прочь, не прощаясь.
В среду с вертолётов выстрелили в нефтебазу. Половина города заполнилась чёрным дымом. На заправках и выездах из города образовались пробки. Многие не вышли на работу. Нефтебаза горела до четверга. Город наполнился вертолётами.
– Наши это вертолёты или не наши? Может, это вражеские, а мы рты разинули?!
Это была первая общегородская паника. Мой потерявшийся в масштабах карт городок показывали по CNN и даже президенты упоминали о случившемся.
Позвонил отец:
– Ты как там?
– Порядок. Я спал. Еду на работу.
– Врут в новостях, что только нефтебазу бахнули? Ещё что-то?
– Вроде только её. А у вас тихо?
Когда к окну завода подлетали вертолёты, то многие падали на пол или отходили подальше. Воспользовавшись таким моментом, я сунул в карман каратник, даже не намереваясь вместо него ставить фианит. Просто экспроприировал и всё. Настроение было апокалиптичное – присваивать стало легко.
Вечером позвонил Мишка и попросил сходить к их окнам – проверить. (В некоторых домах стёкла выбило взрывной волной.) Мне не хотелось, такси стоило в два раза дороже обычного, и я соврал, что боюсь.
– Там же укрытия поставили, – уговаривал Мишка.
– По дороге к вам они все без крыши. Я сидел недавно в таком – то ещё удовольствие. Синий квадрат неба и в нем, прямо над башкой, рвутся ракеты. Не пойду.
В четверг вечером приехала Женя Продан, попросила спуститься.
– Всё. Уезжаю завтра. В Испанию. Поругалась с отцом. Послала его почти. Я тут жить не могу и тебе не советую. Хотел в холодный Питер – езжай хотя бы в Питер. Не будь семи пядей во лбу.
– А деньги?
– Я накопила на первое время. Ты же говорил: «копи». Прислушалась.
«Предательница!» – подумал я, а вслух сказал:
– Ты всё время не к месту и неправильно употребляешь устойчивые выражения. Помнишь, ты про осьминога рассказывала?
– Какого осьминога? – перебила она.
– Не знаю. В каком-то ресторане ты его жрала… не помню. Ты сказала: «Испаряется во рту». Правильно: «тает во рту». Так про еду говорят.
– Блин, ну ошиблась.
– Ошиблась?! – я стал рубить воздух ладонью: – Тогда, в библиотеке, во время знакомства… Как же там…
А! «Предположение имеет под собой склонность» – что это? Это речь контуженного! Предположение имеет почву под собой, а наоборот: беспочвенное предположение – так можно выразиться.
– И что? Что из этого? Типа, я тупенькая?!
«У неё – такой элементарной и недалёкой – полно денег, а у меня – такого умного и сложного – их совсем нет. Вот чем она меня бесит! Не может быть. Не может, но как стало легко!»
– Ты уезжаешь навсегда?
Она пожала плечами.
– Из детства и из России уезжают навсегда, – сказал я, ощупав приятный вельвет Жениного рукавчика.
– Не поняла твою мутную мысль? Почему это навсегда?
«Если меня посадят, то её передачи были бы самыми крутыми. А так на кого надеяться? На Анечку? Она какую-нибудь свёклу будет передавать».
– Что за хитрая улыбка? – Женя тоже улыбнулась. – Тут вопрос смерти и нормального времени. Опасно очень. Квартиру сдавать не буду. Скотч только на окна крестом и всё.
Почему-то мне захотелось её поцеловать. Но так уже – бесстрастно.
– Ну все-таки, может, ты со мной? С деньгами помогу.
У меня застучало в висках и закружилась голова – приветы от братика Севы. Положив руку на лоб, я прикрыл глаза и пожалел, что не верю в Бога.
– Что с тобой?!
– Ничего. Пройдёт. Жень, с таким угрюмым лицом в Испанию не пускают. Да и зачем нам вместе куда-то ехать?
– Зачем-то же мы были вместе весь этот год! Наверное, есть какие-то сходства. Блин, вот умеют же люди строить отношения, а мы – нет.
– Что мне до людей?
– Ты мне сразу понравился. Правда! Знакомство в библиотеке – это так романтично. И ты красивый был. И сейчас. Располнел только немного. Ну и я тоже…
– Как глубоко ты научилась рефлексировать, как здорово стала изъясняться, – сказал я. – Езжай. Езжай спокойно и ни о чём не думай. Ты совершаешь поступок – великое дело! – Я поцеловал её в губы и добавил: – Прекращай резать волосы. Ты похожа уже на мальчишку.
– Я дворовый пацан в душе.
– Ну уж нет. Я проверял. Ты хорошая женщина. Жалко только, что