Насчёт Ромки я думал таким образом: «Если половину отдаст, то брошусь на грудь, сопливый от счастья».
– Руки вверх, – услышал я. Оборачиваюсь – Ромка.
– Испугался? Извини. Настроение хорошее. Протез готовят! Скоро пришлют.
Я молчал.
– Держи и не трать сразу. – Протянутый пакетик был тяжёлым.
– Какая твоя комиссия?
Ромка в ответ лишь печально выдохнул.
Ему удалось выручить гораздо больше, чем я ожидал. Настолько больше, что мне стало стыдно, впервые за всё время:
– Ты обязан взять что-то себе за помощь, – сказал я, молясь тихонько, чтобы Ромка отказался.
И он отказался. Причём настойчиво и принципиально. Я даже стал подозревать какую-нибудь провокацию. Соседняя скамейка была занята молодыми, сильными и серьёзными парнями с лопатообразными лицами. Заметив тревогу в моих глазах, Ромка успокоил:
– Да это мои. Что купить собираешься?
– Новую жизнь. Свободную от труда. А сколько стоит, чтобы уголовное дело закрыли?
– Смотря какое. Проблемы?
– Нет ещё, но могут появиться.
– Половины должно хватить.
Обнимая Ромку, я едва сдержал слёзы. Ведь он ничем, ничем совершенно мне не был обязан. Скорее наоборот.
Деньги я сложил в офисные файлы, присвоенные на заводе, и сунул в оставшиеся после Ве-ре-ра-ры чёрные плотные колготы. Бруски были размером с красный кирпич и гнулись, сообщая рукам приятную упругость. Получившийся чёрный мешок нужно было убрать в надёжное место. Ничего лучше, чем вспороть подушку и сунуть туда деньги, я не придумал. Естественно, на этой подушке я не собирался спать, но отныне она всегда лежала рядом, и её кривоватая форма внушала спокойствие.
И всё же что-то было не на месте. Мучила какая-то заноза, делающая моё счастье неполным. Придя домой и спрятав надёжно деньги, я сообразил: Татьяна.
Что-то утром случилось со мной на работе. Из-за плохого сна я стал приходить на завод раньше всех. В то утро на производстве уже успели оказаться Ирина-геммолог и пара менеджеров-оптовиков. Они шептались и хихикали. Перед ними на столе лежали трехкаратные алмазы: пара голубых, штук пять зелёных, один коричневый и два розовых. Несколько дорогущих разноцветных квартир, которые способны обеспечить не только меня, но и моих нерождённых детей.
– А это зачем? – спросил я.
– Есть идея у шефа, чтобы мы сами алмазы обрабатывали, – ответила Ирина. – Красивые, да?
– Хочу сфоткаться, – сказала менеджер.
– На что? Телефонов нет, – возразила другая.
– Ладно, можете взять на проходную один и попросить охранника сфоткать. Только под моим присмотром.
Девушки выбрали голубой алмаз и отошли в сторонку.
Ирина что-то записала в блокнот и спросила:
– Можно попросить?
– Так-так.
– Посторожи, пока мы сходим.
– Легко.
И они ушли. Не знаю, зачем и как у меня поднялась рука, но я схватил зелёный алмаз, сунул его, подлеца, в рот и направился к той проходной, которая вела на парковку. Навстречу мне брёл понурый Гриша. Пряча своё слегка удивлённое лицо, я опустил голову, почти кланяясь. Мельник протянул свою лапу и задумчиво произнёс:
– Подожди-ка секунду. – Подумав, он махнул рукой: – После обеда лучше давай.
Я пошёл дальше.
«Неладная затея. Куда я несу этот алмаз? Сейчас вернётся Ирина и всё поймёт. Можно ли заразиться африканской чумой, если держать алмаз во рту? Сколько он стоит? Ах ты моё щепетильное сердечко».
В сознании возник ответ только на последний вопрос: «Около двадцати миллионов». Как счастливо и спокойно можно жить на эти двадцать миллионов! Ох как бы я на них жил! И ведь не нужно больше. До пенсии можно протянуть, не напрягаясь.
Я прислонился к стенке коридора и подумал. Почесав немеющую щёку, я пошёл вслед за Мельником – обратно в цех. Вынул слюнявый алмаз и положил его на стол. Ещё минут пять я сидел рядышком и целомудренно охранял камни, как орлица яйца в гнёздышке.
Ближе к обеду Гриша отозвал меня в сторонку. У нас было шумно, душно и пахло горелой пластмассой.
Точно скидывая с плеч тяжёлый рюкзак, Гриша начал:
– У тебя кольца в работе…
– Ещё та забота, – перебил его я.
– Возвращай. Василич сказал ничего тебе не давать.
– С какой это радости?
– Колье принесли. Там вместо брилла циркон стоит.
– Какое колье? – Я притворно нахмурился.
– Ты делал год назад. Уродливое.
– Может, ошибся?
– Может. Но тут одно на другое наложилось. Следак считает, что цепь мог украсть кто-то из закрепщиков, а ты самый подозрительный. – Мельник глянул сквозь мутный стеклопакет цеха: – А вот и он бежит.
Следователь Денис Дмитриевич приближался к нам через лабиринт отделов и цехов. Вид у него был озабоченный, в руках папка с пачкой бумаги, точно сценарий какой-то.
«Постановление об аресте», – подумал я, а Мельнику сказал:
– Недостачу на меня повесить решили. Ну, ничего. Я принимаю бой.
– Не ной и не уйди в запой, – подбодрил Гриша.
– Какой запой? Разве что с тобой. Я Ной, и мой ковчег пустой.
– Сейчас заплатишь за простой. – Мельник кивнул на следователя. – Слушай, ты извини, если что. – Гриша протянул руку и улыбнулся. За что он просил прощения, я не знаю.
– Тогда и ты меня, – сказал я.
Со следаком мы ушли в столовую, ещё не успевшую наполниться голодными рабочими. До обеда оставалось семь минут.
– В сейф к цепникам… – начал Денис Дмитриевич.
– К цепевязам, – поправил я, расширяя ментовской кругозор.
– Да. К цепевязам влезли, скорее всего, в тот день, когда не было света, и, скорее всего, уже после рабочего дня. У охранника есть журнал. Он там отмечает, кто когда приходит и уходит. Я это только что выяснил. – Его глаза светились азартом. Он чувствовал, что встал на твёрдую почву.
– Какой журнал? – Моё несчастное сердце удручающе затрепетало. – Охранники наши и писать-то не умеют.
– Умеют. – Следак показал потрёпанную скан-копию. – Последними в тот день выходили ты и ещё пятеро рабочих. Но именно закрепщики сидят рядом с…
– Цепевязами. Нихуя вы на меня не повесите. Я платить ничего не буду. У меня денег нет и никогда не было. – Руки мои затряслись. Глаза наполнились слезами. Хотелось зажмуриться, открыть глаза и проснуться.
– Может быть, – не дрогнув, предположил следак. – В среду на полиграф. Вчера его проходил Николай. Выяснилось, что подворовывает. Я тут же, вечером, его допросил. Он, оказывается, маленькие крестики выносил. Себе на цепь вешал и выходил. Теперь даже сотрудникам с религиозными убеждениями нельзя будет на работу с металлом приходить. В общем, твоя очередь на проверку. Жду в следственном комитете послезавтра в семь утра.
– Легко! – Я поднялся.
– Стой. Тебя в деле ещё нет. Может, и не надо тебе там появляться?
Я всё понял, но виду не подал. Успею ещё.
Трудно было идти навстречу рабочим, несущим в