— Нам же нужно это как-то донести до дожа и Совета.
— Хорошо. — произнес Фома и встал.
Прошелся.
Подошел к окну и глядя на садовника, что возился с кустами, произнес:
— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим.
Байло моргнул, явно удивленный фразой.
— Простите? Я не вполне вас понимаю.
— Заметно, — усмехнулся Фома, не поворачиваясь, отчего эта мимическая реакция осталась незамеченной собеседниками. — Это поговорка. Местная. Недавно вошла в обиход. А то, что вы ее не понимаете — и так ясно, иначе бы не пришли.
— Но…
Фома его оборвал жестом.
— Когда мой брат пришел к власти, я был молод и думал также как и вы сейчас. Что Константин слаб, что его можно обмануть, что вокруг него можно крутить свои дела, пользуясь его положением. Так думал не только я, но и мой брат — Дмитрий. Только если я осторожничал, то он… нет… он оказался более решителен и глуп.
— Мы не предлагаем вам…
Фома снова жестом оборвал байло.
— Не перебивайте. Вы просили объяснений? Я объясняю.
После чего деспот чуть помолчал.
Подумал.
И продолжил:
— Дмитрий вел свою игру. Он был верен султану и крепко дружил с вами, считая себя умным. А уж когда взял в заложники жену Константина, так и вообще — возгордился. Понимаете? Дмитрий был абсолютно уверен в том, что султан его поддержит и вы. Но закончилось все так, как закончилось. Потом был Афон, от которого осталась ныне лишь скала. И, наконец, османы. Они все еще сильны, но… я отлично знаю их положение. Весьма надо сказать сложное, почти отчаянное.
Байло промолчал.
Он внимательно слушал.
— Вы говорите, что Константин не сможет помочь. Это самонадеянно. Слишком. Вы забываете, что имеете дело с человеком, который способен договориться даже с дьяволом и одним письмом уничтожить своего врага руками его же недругов.
— Мы…
— Помолчите! Я еще не закончил!
Рявкнул Фома и залпом допил вино со специями.
— Венеция уже пробовала с ним бодаться. Помните, чем это закончилось? Что случилось с Арсенио Диедо? Куда он пропал?
— Он скончался, — осторожно заметил спутник байло.
— От чего?
— От грудной жабы.
— Ну конечно же! От грудной жабы! Да вот только в гробу его никто не видел — ибо хоронили с забитой крышкой. И из дворца дожа его выносили, словно кусок мяса, завернутый в сочащийся кровью плащ.
— Это слухи… — тихо произнес байло.
— Слухи. Конечно слухи. Злые языки, как говорит мой брат, любят болтать всякое. На то они и злые языки. Кто, если не они? Но вам не кажется, что вокруг моего брата слишком много слухов… хм… не самого приятного характера?
Деспот медленно подошел к делегации и наклонился вперед, сближаясь лицом с байло.
— Подумайте над тем, что вы мне предлагаете. Пятьдесят тысяч дукатов за то, чтобы я порвал с братом и принял вашу защиту. Вашу. Которая и вам едва ли поможет.
— Сто пятьдесят.
— Вы считаете меня за дурака, который поверит, будто бы забрав все вы станете платить? — расплылся в улыбке Фома.
— А почему вы считаете, что наша защита не поможет нам? — спросил спутник байло.
— Боже… боже… да вы издеваетесь… — покачал головой деспот и отмахнувшись от них, направился к своей книги.
— Прошу. — подался вперед байло. — Мы не имели и тени желания вас обидеть. Прошу, расскажите.
— Милан, Генуя и Флоренция скованы в кулак. Вас это не настораживает? А ослабление Рима? А пожар в Галате? А новые налоги тут — в Морее? А провал вашего восстания в Монемвасии? А шелк? Я не охотился на волков, но знающие люди говорят, что вас обкладывают со всех сторон как матерого волка.
Эти двое побледнели. Деспот же продолжил:
— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим. Запомните эту фразу. И передайте ее дожу.
— Вы говорите так, словно ваш брат уже победил.
— А вы — словно не понимаете, с чем столкнулись. — оскалился Фома крайне неприятным образом.
— Допустим. Но миллион — это очень много. Я готов обсудить с вами двести тысяч.
— Не интересно.
— Триста.
— Нет.
— Но… вы же понимаете, что мы не дадим вам миллион. Назовите реальную сумму.
— Я ее назвал.
— Но…
— И я очень надеюсь, что вам хватит ума не пытаться работать с моими архонтами дальше. Потому что в этом случае я буду рассматривать это как объявление войны. Вы поняли меня?
— Понял.
— Ну тогда и ступайте. И да поможет вам кто-нибудь.
— Пятьсот тысяч? — напоследок произнес байло.
— Не вынуждайте меня повышать цену до двух миллионов. — максимально ласково глядя на него, произнес Фома.
Собеседники скисли.
Прямо крепко.
И такие серьезные, постные…
— Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. — не выдержал Фома. — Мой брат любит приговаривать, что именно с таким выражением лица делаются все глупости на этой бренной планете…
Венецианцы ушли.
Деспот же начал писать письмо брату о том, что его в который раз пытались подкупить. И что надо бы заломить цену не такую грандиозную. Чтобы они ее таки решили дать. Все таки триста — четыреста тысяч дукатов огромное подспорье в предстоящей войне…
После казни Дмитрия между братьев завязалась переписка.
Чем дальше, тем активнее.
Сейчас же уже в месяц по нескольку многостраничных писем и несколько малых заметок. Почему? Так Фома… он всегда хотел прислониться к кому-то кто его ценит и с ним считается. Поэтому деспот оказался удивительно удобным и подходящим собеседником, что стал впитывать философию и мировоззрение Константина. Меняясь. Трансформируясь. Становясь кем-то вроде Гексли для Дарвина…
[1] Res Publica с латыни переводится как «Общее дело».
[2] Здесь приводится четверостишие и песни «Гимн Ультрамаринов» от GROG25.
Часть 2
Глава 3
1452, март, 30. Константинополь
Дромон отвалил от причала.
Большой.
Высокобортный.
С развитыми надстройками.
С виду — галеон галеоном, хотя до его изобретения было время [1]. Но это в оригинальной истории, а тут — вот он. Причем сразу в довольно прогрессивной форме. Хоть назывался и подавался как возрождение старинного восточно-римского корабля.
На