— Пожалуй, — кивнул Фридрих.
— Из этого проистекает нечто кошмарное. — продолжил Пикколомини. — Если Капетинги узурпаторы, потому что свергли Каролингов, а Каролинги — узурпаторы, потому что свергли Меровингов, то это означает, что большая часть династий Европы держат свою власть от узурпаторов, либо ими и являются сами.
— Да, — кивнул Фридрих. — Кроме моего дома, ибо Габсбургов на престол избирает Рейхстаг.
— И тех, кто получил свое право силой оружия, — заметил Шлик. — Эти листки такой подход не критикуют и не осуждают. Они бьют по своим, что предали.
— Самое опасное заключается в другом, — продолжил Пикколомини. — Эти листки, как мне кажется, готовят исподволь людей к тому, что если появится «законный наследник», то он вправе… — сделал он неопределенный жест рукой.
— Однако! — ахнул Фридрих. — У самого жизнь висит на нитке, а думает о прибытке!
Но никто не улыбнулся.
Не смешно выходило… в контексте. Фридрих же продолжил:
— А вообще это все очень занятно, конечно. С одной стороны, у Константина прямая линия преемственности от самого Октавиана Августа и даже Гая Юлия Цезаря. И далее вплоть до Энея и Трою. Через что он и пытается играть. С другой стороны, мы можем обратить его оружие против него же… ведь в Римской империи этих самых узурпаторов и переворотов было — жуть…
— Ваше Величество, — осторожно произнес Шлик. — Вы уверены, что стоит атаковать именно в это место?
— Почему нет? Он же позволил себе эту атаку.
— Мы, на самом деле, не знаем этого.
— Серьезно? — усмехнулся Фридрих.
— Сам Константин очень любит приговаривать «кому сие выгодно»? И никакой явной выгоды ему эти листки не несут. А вот если предположить, что их состряпали в Венеции, дабы подпортить ему репутацию…
Император нахмурился.
— Если предположить, — продолжал Шлик, — что за листками стоит один и тот же автор, то каковы его цели? Удар по нам, раз. Удар по Святому престолу, два. Удар по французам, три. То есть, автор явно локализуется как какой-то игрок из Северной Италии, что лавирует между Веной и Парижем под давлением Рима.
— Интересно… — нехотя кивнул Фридрих.
— И главное — этот некто использует репутацию Константина, чтобы прикрыться им в этой атаке. И явно ему враждебен, иначе бы он на такое не решился. А это Венеция.
Все присутствующие замолчали и уставились на листки, лежащие на столе. Листки, которые внезапно стали куда как сложнее и непонятнее. Превращаясь в настоящий ребус…
Часть 3
Глава 2
1452, сентябрь, 21. Константинополь
Анна шла по госпиталю.
Ее госпиталю.
Вотчине, фактически.
И внимательно наблюдала за тем, как работают люди. Делая время от времени пометки в маленьком блокнотике. Она не собиралась лично вмешиваться в процессы в моменте.
Нет.
Она фиксировала «косяки» и собиралась позже высказать их руководящим персонам. Тормоша и «пиная» за недоработки. Константин бы вмешался. Он порой увлекался, влезая в процессы. Она — нет. Она не любила делать чужую работу.
Спрашивала.
Да.
Притом даже более сурово, чем муж.
Но сама — никогда. Ее прямо всю выворачивало от мысли, что придется «запачкать руки» там, где она уже все продумала и запустила… отладила…
Следом шел настоятель Ватопеда и протос. Они увидели, как ловко собирали раненых и куда-то уносили… точнее, возили на специальных телегах. Странных…
Жесткие носилки с раненым размещались поперек. Под навесом. И не просто так, а в специальную люльку, сильно снижающую ударную нагрузку. Что позволяло на одну повозку поместить с относительным комфортом десять человек.
Ну хорошо — не повозку, а фургон. Хотя местные и не знали такого названия. Крашенный в красный цвет фургон.
При этом люди лежали головой в одну сторону, что облегчало контроль их состояние и поение. Кроме того, сами люльки, в которые укладывали носилки, были регулируемые. Позволяя при случае привязанное тело даже под углом градусом в двадцать пять держать.
Так или иначе, но они оба приметили эту хорошо организованную «движуху» и отправились посмотреть. Что и привело их в госпиталь.
— Почему вы не оказываете помощь османам? — осторожно спросил протос.
— Потому что сначала свои. — равно и по деловому ответила Анна.
— Но ведь они тоже люди.
— Которые пришли, чтобы ограбить и убить всех нас.
— Но…
— Нет. — излишне резко ответила императрица, в голосе которой прозвучали нотки металла.
— А как же возлюби врага своего, как самого себя? — спросил настоятель.
— Человек слаб, — с интонацией Константина ответила Анна. — Я их люблю, но тех, кто вышел защищать нас, я люблю больше.
— Вы не готовы их простить, — с нотками осуждения произнес протос и едва заметно покачал головой.
— Почему? Я их прощу. Обязательно прощу. Вот как умрут, так и прощу. — глядя ему прямо в глаза, процедила Анна.
— Эта война ожесточила ваше сердце.
— Зачем вы пришли?
— Посмотреть, как у вас тут все устроено.
— Вот и смотрите. — излишне жестко процедила Анна. — А давить на совесть не стоит. Вы столько раз убеждали нас смиряться и сдаваться… что скоро от всего христианского востока бы осталось лишь одно воспоминание.
— Блаженны милосердные, потому что и к ним будет проявлено милосердие. — заметил протос.
— Покажите, где к нам проявляли милосердие? Покажите, где нас не убивали, не грабили и не продавали в рабство.
Эти двое напряглись.
— Молчите? Тогда я вам отвечу. Я люблю врагов своих. Молюсь за них. Но рука не дрогнет. Просто убивать их буду я без злобы.
— Государыня…
— Вы уже сгубили все, чего касались. Так что не морочьте голову. А лучше спросите их, — кивнула она в сторону раненых ополченцев и морейцев. — Желают ли они лежать тут рядом с османами. На равных.
После чего изобразив на лице отвращение, пошла дальше.
Эти двое же тоже задерживаться не стали, поспешив следом. Ибо взгляды, которые устремились на них, буквально жги.
— Государыня, вы не так нас поняли, — на ходу произнес настоятель.
— А как вас понимать? — резко остановившись, вскинула она подбородок