Одна беда — к городу легион и палатины подошли изможденными.
Натурально.
Такой рывок измотал из очень сильно. Особенно их «седалищную часть».
Рискованно.
ОЧЕНЬ рискованно. Однако Константин на этот риск пошел вполне осознанно, прекрасно понимая, что сейчас в столице османской державы войск практически не имелось. И ударить их было некому. Во всяком случае подходящего их количества — а после атаки на шатер Мехмеда репутация легионеров поднялась достаточно, чтобы их не пытались сковырнуть чем попало. Их ведь даже отрядом в несколько тысяч сипахов пробить не смогли. И это запомнили.
Подошел.
И… обомлел, глядя на ту небрежность в обороне, которая тут имелась. Нет. Стены были целыми и вполне прилично выглядящими, как и закрытые ворота. Но вот все остальное…
— Это невыносимо, — пробурчал Константин, глядя на город.
— Что именно? — устало спросил комиссар Ярослав.
— Ров давно не чищен и за годы уже почти зарос. Мосты перед воротами не разобраны. А некоторые так заросли, что это уже не имеет смысла. Да и вообще — предполье не подготовлены. На стенах…
Император еще минут пять перечислял тотальную небрежность и символичность обороны османской столицы. Указывая на то, что после ее захвата почти столетие назад, никто не готовил ее к обороне. И это вполне разумно — османы ведь давили и наступали. И даже войска, что шли к столице, принимали в полях.
Это было фундаментально.
Внутренний миф о благоволении небес базировался на том, что они выходили в поля и били врага. Сами — в тряпках, а все равно — били, даже тех, кто «прятался» в доспехи.
Понятное дело, в регионе латы почти не бытовали. Но… в философском смысле это ничего не давало. Османы верили в свою богоизбранность и даже в чем-то боговдохновленность, а потому весьма пренебрежительно относились к обороне.
А тут… такая неудобная ситуация с перехватом инициативы…
Ситуация усугублялась еще и тем, что Адрианополь, пришедший в упадок при римских властях, имел обширные площади внутри. Свободные. Из-за чего никакого посада не имел. Незачем. Там, за стенами, еще хватало места. Да, уже мало, но пока хватало. Из-за чего получался очень занятный эффект полей, подходящих к самым стенам.
Чуть помедлив, Константин приказал подкатить к воротам телегу из легкого обоза, что их сопровождал. Ту, на которой лежало несколько бочек с порохом.
Так-то основной обоз отстал.
Крепко.
И подойдет только через несколько дней. Сопровождаемый отрядом Фомы и томарцами.
Легион же и палатины шли налегке.
Доспехи и прочее походное имущество везли вьюками на заводных конях. Благо, что их хватало. До такой степени, что на каждого воина удалось выделить целых два «мохнатых друга». И не абы каких, а приличного уровня.
Параллельно с ними двигались двуколки, которые могли поддерживать приличную скорость. Также, как и все войско. В основном на них перевозили дополнительные запасы продовольствия и боеприпасов, но император все же прихватил с собой несколько легких бомбард на всякий случай, и порох для них.
Вот те запасы пороха и подкатили к воротам.
Под крики.
Защитники стреляли из луков, но палатины, сняв с вьюков латы и облачившись в них, могли этот обстрел практически игнорировать. Работая.
Подогнали двуколку, значит. Да и подожгли фитиль.
Жахнуло.
И… Константин растерялся.
Ворота-то выбило.
Почему-то.
Хотя он хотел больше пошуметь, не рассчитывая на то, что небольшие бочки черного пороха сумеют значимо их повредить. Но получилось то, что получилось… и пришлось действовать по ситуации.
Палатины по команде сразу зашли внутрь.
Изможденные и очень утомленные переходом. Однако уже в латах. Добивая оглушенных стражников. Тех, кто не убежали после взрыва и не погиб сразу. То есть, боя как такового даже не случилось. Неприятель его попросту проигнорировал…
Успех?
Еще какой! Фактически удалось взломать внешний контур стен и начать накапливать войска внутри городских стен с наскока. Не давая никому раскачаться. Что не чудо, конечно. В истории таких побед хватало. Сильно больше половины всех взятых укрепленных городов обходились без осад да штурмов. Где-то вот так — с наскока, где-то предатели ворота открыли, где-то сами горожане решили не связываться…
Только…
Воевать легионеры или палатины не могли. Ибо измождены долгим и непривычным для них верховым переходом. Даже ходили враскорячку…
Ударь их сейчас кто угодно — посыпались бы. Несколько сотен атаковали бы решительно — и все. Не устояли. Ибо и так-то с трудом на ногах стояли.
Но нет.
Эффект это все дало совершенно иной…
— Где все? — тихо, словно опасаясь спугнуть реальность, спросил командир палатинов на утро следующего дня.
Легион не стал сильно продвигаться.
Просто вошел внутрь и разбил свой лагерь возле стены. Изнутри. Рядом с выбитыми воротами. Чтобы укрепить его и занять под свои нужды кое-какие здания. Благо, что ни одна живая душа им не мешала. Местные жители, обитавшие окрест, побросав все убежали сразу после взрыва. А других никто и не видел.
Поэтому, выставили усиленное охранение, с увеличенным темпом смены. И начали отдыхать.
Утром же следующего дня, так и не дождавшись никакой реакции от аборигенов, легион начал осторожное продвижение по улицам.
Выдвигал «пробку» вдоль улицы, после чего осматривал дома, выискивая войска в засаде. Но… там внутри не имелось никого. Казалось, что город вымер и опустел. Словно бы из него все ушли, бросив все. В домах, в которые и император порой заходил, все выглядело так, словно их хозяева просто вышли на улицу. Местами — да, местами были разбросаны вещи и что-то перевернуто. Но в основном — жуткая обыденность, из которой просто «удалили» обитателей.
Изредка где-то вдали мелькали фигуры.
Одинокие.
И явно не военные. И сразу же исчезающие, при замечании ими легионеров.
— Я сам не понимаю, что здесь происходит, — ответил командиру палатинов Константин…
Часть 3
Глава 4
1452, октябрь, 21. Рим
Папа шел по коридору медленно и крайне неуверенно.
Чуть покачиваясь.
Всех деталей он, конечно, еще не знал, но ему хватало тезисов о том, что Мехмед мертв, как и корпус янычар, а Константин взял Эдирне. Его удар чуть не хватил, когда он это услышал.
Отлежался.
Отпереживался.
Но все равно — шел тяжело, как на эшафот.
И вот дверь. Та самая. Последняя. Отделяющая Николая от фрагмента