В Италии же творился сущий ад — гуманисты и просвещенные правители относились к церкви крайне критично. Критика шла потоком. А политическая дискретность региона делала ситуацию предельно неуправляемой. Да — все католики. Да, но… и этих «но» в Италии было, пожалуй, больше, чем толкований Святого Писания и Святоотеческого Предания.
Польша… там да, там католицизм, но она была слишком далека и слишком неуправляема. До такой степени, что Энея Сильвио не понимал, а есть ли вообще такое государство, как королевство Польша или это мираж.
Венгрия еще… но там правила воинская аристократия, которой церковь была нужна как кобыле пятая нога. Формально — да, фактически — что-то чисто символическое.
Северные земли же находились слишком далеко и не отличались богатство…
А сверху поток критики.
Бурный.
Со всех концов, словно весенний паводок. И правители, и гуманисты, и прочие… порой даже от обывателей.
Европа гудела как разозленный улей.
И…
Это не ощущалось, пока ты не сел в этой кресло. К пущему ужасу момента…
Папа чуть махнул головой, глядя на стоящих перед ним кардиналов:
— Прошу, — произнес он. — Что желает этот схи… этот добрый христианин?
Гийом д’Эстувиль развернул список и начал докладывать, подглядывая туда:
— Он приглашает западное духовенство присоединиться к Вселенскому собору. Город сбора — Константинополь. Срок — весна следующего года. Цель — привести в порядок церковное право за минувшие века. Уточнение канонов. Согласование расхождений.
— Никто на западе это не поддержит! — скривился Пий. — Это сборище лояльных ему греков с горсткой гуситов и прочего отребья, а никакой не Вселенский собор!
Виссарион Никейский негромко покашлял, привлекая внимание.
— Вы позволите?
— Говори.
— В руках императора находится сотни три личных писем и хозяйственных документов, которые доказывают тесную связь Святого престола и османов. Их вполне достаточно, чтобы…
— Чушь! — воскликнул Пий II. — Он опять нас пугает!
— Нет, не чушь! — жестко и прямо-таки ковано рявкнул Виссарион, вызывая немало удивление всех присутствующих. Тут и нарушение субординации, и старой манеры общение. — Простите мою резкость, но вы судите слишком поверхностно и поспешно. А в отношениях с Константином это смертельно опасно. Не только и не столько для вас. Хотя я как духовное лицо и не одобряю вашу тягу к самоубийству. Но…
— Что вы несете! — прорычал почти что взбешенный Пий II.
— Я ЛИЧНО ВИДЕЛ ЭТИ ДОКУМЕНТЫ. — встречно прорычал Виссарион.
Пий II удивленно моргнул.
— Я лично. Понимаете?
— Как? Когда? — оживился Хуан де Торквемада.
— Когда навещал триумф. Меня в тот же день вежливо, но неотвратимо проводили в гости к Константину. А он, вместо общения просто посадил за стол, где я и просидел до утра, читая под присмотром палатинов.
— Вы серьезно сейчас говорите?
— Я знаю почерк последних трех Пап, многих кардиналов и не только. Разбираюсь в печатях и формулировках. И я не нашел ни одного письма или документа, связанных со Святым престолом, которые бы вызвало у меня подозрение в подделке или подмене. В арабском и турецком языке я не так силен, то есть, читать могу, но многих тонкостей не вижу. Но и там все выглядело вполне нормально… если не считать смысла.
— Вы хотите сказать, что он не блефует? — осторожно спросил Ален де Куэтиви.
— И судя по всегда никогда не блефовал. Во всяком случае, если тут он не врет, то какие основания считать ложью его предыдущие слова?
— Включая то письмо Папы?
— Да. Включая письмо Льва III. Он мне не показывал это послание, но лично у меня теперь сомнений нет в его реальности. И, весьма вероятно, массы других. Просто… Константин не стремиться нас уничтожит, как тот же Афон. Он пытается договориться, сбивая гордость и спесь.
— Сбить гордость и спесь? — скривился Пий II.
Виссарион промолчал, выразительно пожав плечами.
— Ну хорошо. — нехотя произнес Папа. — Чем те старые письма и документы отличаются от нынешних? Тех, что он вам показал?
— Эти бьют локально. — ответил вместо него Хуан де Торквемада. — Не по Папе, а по людям, что были им. Фактически превращая их в Антипап. Крайне неприятно и болезненно.
— Болезненно? — фыркнул раздраженно Пий II.
— Да. — ответил за Хуана Виссарион Никейский. — Константин просто передаст эти бумаги в Болонью с просьбой проверить достоверность. И…
— Нас сожрут… — глухим голосом произнес Ален де Куэтиви.
— С аппетитом. — кивнул Виссарион. — Всех нас.
— Это чрезвычайно ослабит Святой престол, но сохранит его. — продолжил Хуан. — Ибо канонически это измена отдельных людей и не догматическая.
— А в том письме что? Льва. — поинтересовался Пий II.
— Там признание о том, что он, Папа, не в праве самолично менять Символ веры, утвержденный на Вселенском соборе. — ответил Хуан. — Понимаете разницу? Одни письма осуждают часть духовенства как изменников и взяточников. Персонально. А другие делают еретиками и отступниками от христианства всех католиков.
— Чушь! — снова воскликнул Папа, но уже не так уверенно.
Все кардиналы промолчали, глядя на него молча и с каким-то сожалением.
— Да кто ему поверит? — нервно задал вопрос Пий II.
— Ему? — переспросил Людовико Меццарота. — После победы при Константинополе и Адрианополе он что икона для многих в христианском мире. Но даже если это отбросить, то вы разве не знаете, сколько у Святого престола врагов и недоброжелателей?
— Начиная с Фридриха III, — скривился в усмешке Гийом д’Эстьютвиль.
— Он верен Святому престолу! — воскликнул Пий II.
— Он верен себе, — отмахнулся Людовико Меццарота.
Папа хотел было еще что-то возразить, но Гийом д’Эстьютвиль остановил его жестом.
— Богемия на грани нового восстания. Северные земли Священной Римской империи тоже. Насколько мне известно — идут переговоры и формируется антигабсбургская коалиция. И будьте уверены, единственное, что его сейчас занимает — это выживание его дома. Он даже вашу кандидатуру поддержал только из-за того, чтобы усилить свое влияние на своих врагов.
Пий II промолчал.
— Привыкайте, — устало произнес Людовико Меццарота. — И Константин не самая большая проблема. Из него ее скорее сделали. Так-то он очень разумен и рационален.
— Он даже Афон добивать не стал, хотя считает любое монашество — суть ересью и язычеством, — добавил Виссарион Никейский.