— Знаю, Ниточка, знаю. Я очень осторожен.
— Дик сказал… — хотела что-то спросить она. Но забыла и заснула.
Нежно поцеловав дочку, Руст тихо-тихо ушел к себе.
.
* * *
[1] (от составителя) Великого шута Пакколя отравили, предложив ему в жару отравленную воду с лимоном. Пакколь знал, что в бокале, но выпил, пообещав заговорщикам, что даже смерть не заставит его молчать.
Глава 16
* * *
В камере, когда дверь за советником закрылась, Дик вздохнул с облегчением. Больше не надо улыбаться, когда зубы сводит от боли, и можно заняться делом, вместо того, чтобы выслушивать пожелания своей скорейшей гибели. Несколько секунд пристально посмотрев на чашу, Дик опустил голову. Медленно вздохнул, так глубоко, как позволяла жесткая спинка стула. Искушение резко отодвинуться от стола и ногой опрокинуть яд — велико. К счастью, ноги свободны. Но Дик старался рассуждать хладнокровно и не давать воли чувствам прежде, чем убедится, что ему не станет от этого только хуже.
С первых лет жизни он привык к суровому выражению, которое появлялось на лице отца, если Дик не в меру веселился или жаловался на что-то. Кормилица напротив всегда ругала его, если считала, что он слишком спокоен и холоден, когда следует кричать, рыдать в три ручья и топать ногами. Ещё тогда, видя, что у взрослых, любой его искренний поступок вызывает осуждение, Дик приучился мало обращать внимания на то, что думают о нем другие. Но для себя выбрал правило: хочешь сделать что-нибудь резкое и необратимое, всегда сначала подумай, что будет, когда ты это действительно сделаешь. Его учили удерживать и трезво направлять любое непроизвольное движение меча в бою. Тем более рыцарь должен уметь держать в узде свои чувства. Он решил, что опрокидывать чашу не стоит. Яд может ещё пригодиться.
Первая задача: избавиться от веревки. Надежды разбить стул в щепки о стену или об пол напрасны: мебель в камере прочная. Яркий свет, точно на арене цирка, и окошко для зрителей раздражали. Обращать внимание на боль и сильную жажду сейчас бессмысленно. Дик развернулся вместе со стулом, дотянулся связанными запястьями до ножки стола и стал пилить веревку об острую грань.
* * *
Руста снова разбудили посреди ночи, и снова причиной стал Дик.
— Что там? — недовольно зевая и наспех завернувшись в домашнюю тогу, советник Руст вышел в гостиную.
Начальник тюремной стражи вытянулся в струнку. По его виду, заказчик сразу понял, что Берл напуган. Волнение прогнало сон.
— Вы приказывали докладывать обо всех происшествиях, господин Руст, но тут, как видно придется вам самому взглянуть, — сообщил Берл.
— Никак нельзя подождать утра? Что же творит наш гость? — убийца с недоверием задавал этот вопрос больше себе, чем растерянному стражнику.
— Он… Позвольте по порядку, господин Руст. Как вы ушли, сначала было тихо. А после, поднялось такое!.. Не знаю, как этот негодяй сумел освободиться, но для начала он методично посбивал все фонари. Когда первый светильник грохнул об дверь, ребята, разумеется, сбежались. Хотели посмотреть.
Как бы не так! Все остальные лампы разбивались о решетку окошка. К нам в коридор летело пламя, брызги кипящего масла, мы чувствовали себя как на сковородке! Окно горело, и даже издали нельзя заглянуть, увидеть, что он там делает. Когда мы подсчитали и знали, что разбита последняя лампа, только я хотел заглянуть в камеру, в дверь с жуткой силой грохнул один из стульев. Фонарь с нашей стороны сорвался и обжег мне ногу! Всё потонуло в темноте. Пока принесли новый фонарь, за дверью грохотало. Ещё никто не крушил мебель в обеденном зале! А ведь там голодали целыми компаниями!
— И я не думал, что у него ещё хватает сил бессмысленно швырять такие тяжелые предметы, — недовольно проворчал Руст. — Надеюсь, несмотря на все уловки, вы не входили в камеру?
— Нет, не входили, — Берлу, как видно, очень хотелось нарушить приказ. — Но мы кричали ему, чтобы образумился. В ответ на каждое наше слово — грохот. Пауза, а потом как шарахнет в стену. Такое впечатление, что бросал через всю камеру! А потом хуже!.. В очередной раз после нашего призыва прекратить, мы не услышали треск дерева. И только-только обрадовались, как раздался такой чудовищный скрип и скрежет… а после удар тараном в дверь. Изнутри! Никому раньше в голову не приходило двигать стол! Мы стали бояться, что он его разломает. Или дверь, правда, вылетит. Позвали подкрепление. Ребята в караулке сперва смеялись, но как услышали этот скрежет по камню и грохот, стало не до смеха. Вы запретили входить к нему, чтобы ни случилось, но, честно говоря, я уж хотел бежать за вами и просить разрешения утихомирить этого мерзавца силой. Если так будет продолжаться ещё хотя бы одно дежурство, мы не выдержим!
— Главное, чтобы выдержала дверь, — холодно заметил Руст. — Дальш… — он прикусил язык и поморщился, словно во рту внезапно стало горько. — Что он ещё придумал? Он говорил вам что-нибудь?
— Ни слова. Когда в камере не осталось света, тем, кто его не видел, с трудом верилось, что там внутри не десяток здоровенных головорезов и не злой дух. Но когда мы уж не знали, что и делать, внезапно стало тихо. Сначала мы обрадовались. Потом забеспокоились… Я взял фонарь и заглянул в окошко. Он там… лежит…
— Устал и спит, — убийца не верил в столь быструю победу.
— Я тоже так подумал: свалился и спит. Мальчишка ведь. Но чаша рядом… пустая.
— Этот змееныш выплеснул яд и хочет заманить вас внутрь! Надеюсь, вы не открыли дверь?
— Простите, господин Руст, мой долг проверить, — опытный тюремщик поморщился, когда его обвинили в глупости. — Нас пришло двадцать человек, причем троих я оставил в дверях. Все вооружены и к нему даже не приближались, были наготове. На полу рядом с чашей остатки питья ещё не успели высохнуть. Там оказалось всего несколько капель. Мы обошли всю камеру, искали след, куда он вылил остальное. Но не нашли. Все стулья составлены в башню, стол отодвинут… Мы снова принесли пару фонарей и осмотрели всё. Пятна` от яда нигде нет.
— Значит, он закрыл его собой! — скрежеща зубами ответил Руст.
— Мы не рискнули проверить пульс, для этого надо подойти слишком близко,