Хозяин что мог сделать? Их целый караван… Очнулся следующим утром, посреди поля. Никого вокруг, даже не знал, приснилось мне всё это, что ли? Вернулся на тот постоялый двор, спросил у хозяев…
Всё произошло, как я помню, только приметы торговца с самого начала были другими, ничего общего с моим знакомым: рыжая борода, серьга в ухе… Наваждение. Кажется, там, в бездне, я хорошо помнил этот случай и думал о нем. Потом забыл, пока ты не спросил. Теперь ясно, мне встретился не человек. Они поймали меня на старой жажде мести. Я показал, что она до сих пор горит. Горела… Теперь даже этого не могу чувствовать. В драке нельзя ошибиться, заступаюсь я за девицу или срываю давнюю злость. Ловушка сработала.
Я потом не мог спать, вспоминал лицо того незнакомца. Он заслужил, чтобы его остановили, но не так… Мне-то вообще казалось, что он ни в чем не виноват и вся история — наваждение. Я набросился на мирного человека, который не сделал никому ничего плохого.
— Спутались стороны, — проговорил Дик.
— Что? Да, компас взбесился. Какое-то время я не твердо различал, что добро, а что зло. Бессонница этому способствовала. Где-то через месяц мне встретился патруль…
— Как они выглядели?
— В темноте все на одно лицо, — усмехнулся Стрела. — В черном. С факелами. Появились со всех сторон.
— Ты в тот момент знал, кто это?
— Нет. Но когда вспоминал, удивлялся этому. Значит, мог заметить, но не сообразил.
— Кто же сообразит! — хмыкнул Дик.
— Ты.
Дик почувствовал уколы иголок в лице, как от пощечины.
— Напутствие?
Про́клятый испугано отстранился и встал.
— Надеюсь, нет. Но теперь ты предупрежден. Если я ещё вправе чего-то желать, хочу, чтобы больше никто им не попадался.
— Благодарю, — Дик протянул руку своему собрату. Руки прошли мимо, не встретившись.
— Прощай, — вздохнул Стрела. — Доброй памяти об мне не будет… Простите, если можете.
— Где твой именной лук?
— Не знаю. Всё растворилось бесследно. Всё равно мне его теперь не поднять…
— Осталось что-нибудь, что тебе нужно закончить? — с болью спросил Дик.
Рыцарь-тень покачал головой:
— Теперь ничего не имеет значения. Только последний шаг. Его за меня некому сделать.
— А тех… из-за кого всё случилось, ты простил?
— Работорговцев? Или духов бездны? — Стрела безжизненно посмотрел сквозь Дика. — Что мне до них? Важнее, простят ли меня самого…
Дик хотел его встряхнуть, как-то поддержать. Но не мог даже дотронуться.
— Наверное, — сказал он. — Ты и сейчас думаешь не только о себе и стараешься всё исправить. Ты предупредил остальных…
— Не уверен, что это доброе дело. Простят или нет, узнаю только после… А чтобы проклятье закончилось, надо понять… — Стрела замолчал и оглянулся на указатель дорог.
Дик вскочил, словно надеясь его удержать. На самом деле он старался разглядеть мысли, они казались сейчас более плотными, чем тень их хозяина. Но подсказка растворилась в весеннем солнце. Пусто на перекрестке. Никого.
Дик уперся лбом в столб и стоял некоторое время, пытаясь собраться с мыслями. Так недавно он радовался свободе и жизни. Сейчас он стал вестником смерти. И надо спешить…
* * *
[1] (прим. Лины) Это нынешнее состояние Дика после возвращения. Он говорит о проклятье, и это понятно. Но это было там, а не здесь! Здесь только эхо. Нервная усталость, она пройдет. Уговариваю его уговариваю… и сама надеюсь, что это скоро закончится.
Глава 19
* * *
На лесной поляне стоял дом великой принцессы. Скромный, со мхом и цветами на крыше, с уютным теплом и светом внутри. Дик прошел к нему по лесу тайной короткой дорогой,[1] постучал и, не дожидаясь ответа, как в трактир, ввалился в прихожую любимой крестной.
Келлерлису предупредили о гостях, но та всё равно удивилась.
— Здравствуй…
Дик лишь кивнул в ответ на приветствие. Отстегнул пояс с ножнами и упал в кресло, уронив Тореллинг на пол как ненужную помеху. Крестная фея некоторое время пристально изучала его, раздумывая, что предложить гостю. Понимала, что чай для него слишком мало, а чтобы ответить на вопрос, он зубов не расцепит. Налей ему неразведенный дубовый сок, выпьет, не моргнув глазом. Вернее, не открыв глаз.
Келлерлиса ушла на кухню, строгим жестом велев всем шумным и назойливым помощникам — белкам, синицам, лесным мышам — удалиться вместе с ней или сидеть тихо. Смешав в большой чашке по десять капель разных укрепляющих и успокаивающих настоек, добавив две ложки дубового сока, большой кусок сладкой кленовой смолы и залив горячим сосновым отваром, она отнесла питье крестнику.
После трех глотков Дик открыл глаза и слегка кивнул в знак благодарности. Келлерлиса подала ему ложку, размешивать кленовый сахар.
— Ты нужна мне как фея, — гость продолжал медленно пить жгучий, кислый и сладкий отвар.
— Просьбу можно отложить? Ты не сорвешься и не умчишься немедленно? — с тревогой спросила Келлерлиса.
Он снова молча показал, что свободен. Идти ему некуда.
— Ты, как дерево, сожженное молнией, — покачала головой крестная. — Если бы ты знал, насколько выглядишь старше.
— Разве? — хрипло удивился он. — По-моему, у меня давно такой вид.
— Да. Я видела тебя таким несколько раз. Обычно это означает смерть, о которой ты не расскажешь.
— Расскажу, — равнодушно откликнулся Дик. Можно подумать, в его привычках делиться с ней своим горем. Но у лесной принцессы брови поползли вверх. Она щелкнула пальцами, закрывая ставни на окнах, выставив любопытных, и ограждая всю поляну коконом, непроницаемым для лесного эха.
— Кто-то из твоих друзей в братстве? — осторожно начала расспросы крестная.
— Мы не так уж дружили, — хмуро ответил Дик. — Не успели… Его съела бездна.
— Что? То есть, он там⁈
— Уже нет. Покончил с собой. И мы виделись в то время, которое дается… Ты знаешь.
Дик протянул ей пустую чашку и закрыл лицо рукой.
— Рыцарь дороги проклят? — пораженно переспросила Келлерлиса. — Такого за все века не бывало…