Дворец Свободы! Страна обетованная для уставших воинов, награда, положенная им за труды, пристанище мира и покоя!
Попав сюда, бравый воин становится совершенно свободен. Ему нужно уважать лишь самое элементарное правило: чужой собственности. Кто не уважает — того тихо режут ночью. В остальном полная свобода, полнейшая. Можешь идти на все четыре стороны света, но там будет только работа на полях, тренировки на полях (за которые кормят!), вылов рыбы в море и… возможность выпить в городе. Это все возможности свободного человека в той части города, где я нахожусь.
В следующую часть города, огороженную сплошной стеной, можно свободно попасть! Через арену, на которой специально обученные люди выбивают из храброго воина дерьмо. Если выбьют, то разрешают ему свободно уползти назад. Если же выбьет он, даже убив нафиг преграждающих ему путь — то может пройти дальше. Там, в этом прекрасном «дальше», бухло лучше, женщины красивее, жизнь интереснее, но, увы и ах, уже нельзя заработать денег на поле или в море.
…только сражениями. На любой вкус и цвет, под камерами, на радость обывателям и орбитальщикам.
Дальше было понятно. Можно было перейти на следующий круг великолепного тропического рая, попав в зону, где водка еще слаще, а гонорары еще жирнее, потом еще, еще и еще. Либо рискуй жизнью, либо жди найма на постоянной основе от местных, у которых богатый выбор. Получил найм — застреваешь на круге на какое-то время. Может быть и навсегда, если не убьют. Уйти, конечно, можешь свободно, но вернуться будет тяжеловато, во всех отношениях. Преступности нет, местные черепки «гуляют» только здесь, грабить некого, потому что все магазины, банки и прочие прелести цивилизации — в «гостевой» части города, куда прилетают со всего мира, чтобы набрать себе архаровцев. Набирают, обычно, с последних трех кругов рая, потому что именно там уже на аренах разрешено стрелковое оружие и люди реально показывают, чего стоят.
В общем, многоступенчатая кузница кадров тут, а вовсе не курорт.
— То есть, мне просто надо дойти до арены в «гостевой» сектор, ушатать там всех — и я попаду в магазин? — уточнил я, заставив глаза собеседника выпучиться на меня, чуть не выпав из орбит.
— Там ашуры в силовой броне, мужик. С силовыми мечами… — прохрипел он, — Круче, чем на первый круг! Там арена-то только потому, что правила города такие…
В общем, всё понятно. Не город, а тренировочный лагерь какой-то. Он полностью не имеет для меня смысла кроме «гостевого» сектора, где как раз и идёт нормальная жизнь. Туда мы и отправимся, не слушая бухтение внезапно полюбившей бананы и меня Вириенны.
— Мне. Надо. В. Магазин!
///
Следующие несколько дней на пропускных аренах Дворца Свободы творилась история. Здоровенный блондинистый ашур, которого никто ранее не видел, появлялся, шутя расшвыривая аффилированных профессиональных бойцов, которые до этого были уверенными лидерами боев предыдущего круга. Его странная тонкая дубина, выполненная из металла, на вид была совсем не страшной, но чудовищная сила мутанта была таковой, что могла любой увесистый предмет превратить в метательный. Не предмет — тоже.
Броня ломалась, закаленные лезвия разлетались на осколки, гордые воины летали, теряя сознание, чтобы потом быть унесенными к врачам, качавшим головой при виде их травм. Ашур-богатырь шёл по городу так, как будто запоров не существует, платя за еду и ночлег из карманов, полных выигранных черепов. Он не был неуязвим, но, казалось, что раны и ссадины ничуть не смущают этого гиганта. Его сила прокладывала ему дорогу через опыт, безжалостность и кровожадность соперников с такой легкостью, как будто бы они были детьми.
Город содрогался, слухи ползли вперед, но не успевали за широким шагом соломенноволосого ашура со смешным нагрудником в центре груди, его единственной защитой, по которой еще никто ни разу не попал. Боец был милосерден, он не добивал выживших (их не было). Боец был законопослушен, на него не поступало жалоб. Боец был щедр, рассыпая наградные черепа…
Но, несмотря на все его достижения, расшвырянные воины, лежащие перед воротами очередной арены, лишь злорадно скалились ему вслед ртами, в которых сильно недоставало зубов. Они были последними перед зоной, в которой начинала говорить не сталь, но порох и свинец. Сметенные его напором и мощью, бойцы-ветераны предвкушали, как голос пистолетов и автоматов заглушит победный гул шагов чудовищного ашура.
В это же время, в нескольких километрах от города, в океане, скрытая под толщей воды, висела подводная лодка. Сидящая в ней маленькая цверг капала в стаканчик какую-то коричневую жидкость, печально пересчитывая еле виднеющиеся за заиндевевшим стеклом криокамеры ведра. Выпив лекарство, она проговорила грустным тоном что-то про «маловато будет», а затем легла на пахнущую мужским потом кровать, чтобы смотреть в металлический потолок часами, слушая в ухе хрипы, стоны, крики и выстрелы.
Она, как и поверженные воины арены, тоже считала, что Криндж обречен, но собиралась быть с ним до самого последнего мига.
Так и должны поступать настоящие женщины, которых ни за какие деньги не купишь.
Глава 16
Школа Канделябра
Вот что такое с вашей точки зрения канделябр? Древний как говно мамонта заменитель факела, воткнутого в держак не стене. Каменный век, не иначе. Ну антиквариат, максимум, да? Железная палка на распорке, в верх которой натыкали свечей. Увы, вы очень сильно ошибаетесь. Не смертельно, конечно, но кругозор, конечно… увы, да. Полное увы. Смотря на канделябр, вы видите только его функционал, который, несмотря на всю свою узость, оказал существенную роль на всё человечество.
Человек зазвучал гордо не тогда, когда слез с пальмы. Не тогда, когда взял палку и отмудохал другого человека, чтобы тот нес ему бананы. Не тогда, когда из-за бабы сжёг Трою (вот тогда ну вообще не очень получилось, хотя, насчет деревянного коня — респект!). Ладно, не суть.
А когда?
Тогда, дорогие мои, когда человек сел с книгой в кресло под канделябр. Зажег все свечи, загадал желание, крикнул только что оприходованной служанке «Галя! Неси вина!», а затем принялся читать книгу. Вот тогда, в своем замке, окруженный своими преданными бандитами и запуганными слугами, обратив своё внимание к искусству (в котором, безусловно, какой-нибудь отважный рыцарь драл какую-нибудь прекрасную принцессу после успешно закончившегося подвига), человек окончательно воссел на трон главной сволочуги планеты Земля. Под светом свечей, натыканных на канделябр. Он сформировался в том кресле как финальный хищник, как единственный паразитирующий вид,