До чего же страшен Мир-без-Чудес, если Дик перед ним бессилен…
[2] (прим. Лины) Теперь понимаю, о чем он думал в этот момент. Его названный брат Чарли, который был (и остался) для Дика самым лучшим и близким человеком на свете, был казнен за участие в таком же «королевском заговоре». Разумеется, Дик считал, что это — его вина (тем более, что он сам по случайности выжил). С тех пор на политику он смотрел только как на чудовище, методично пожирающее лучших людей.
Глава 29
— Принимайте гостей, ваше величество! — стражники ярко осветили этот участок подземелья принесенными факелами.
Но это оказались не гости, а другой заключенный. Юный король так обрадовался компании, что чуть не крикнул охране: «Спасибо!» Однако сдержался и постарался не выдать ничем своих чувств. Что если это проверка? Жуткий розыгрыш, задуманный специально, чтобы поиздеваться над ним? Если он покажет, насколько рад хоть кому-то, с кем можно поговорить, соседа немедленно переведут так далеко, что они не смогут ни видеть друг друга, ни разговаривать. Всё подземелье пустое. Стражники сразу услышат их, если кричать.
Пока, гремя ключами, стража открывала прозрачную дверь ближайшей камеры в противоположной стене коридора, король почти не видел нового соседа. Успел заметить только, что на его руках звенит длинная цепь. Только стражники ушли, арестант сел на пол, напротив решетки, с лязгом уронив цепь. Он вообще не смотрел по сторонам и даже не заметил пока юного короля.
Камеры в подземелье располагались в шахматном порядке, не строго друг против друга, а под углом. Между ними — метровый простенок. Там висел фонарь: небольшая клетка со стеклами, размером с кулак стражника. Там часами горел и не плавился кубик специальной соли, добывавшейся когда-то в этой рукотворной пещере. Фонарики светили тускло, не в пример ярким факелам, зато не гасли и совсем не чадили. Глаза короля давно привыкли к этому рассеянному желтому свету, а глаза его гостя, наверное, ещё нет.
Юный король снова старался унять волнение. Он тоже сполз по решетке и сел на коленях, подтолкнув под них край плаща. Он с живым интересом рассматривал того, с кем их свела судьба. Это тоже мальчишка, но постарше, в легком кожаном костюме — куртке и брюках, и белоснежной (или так только в полумраке казалось?) рубашке с открытым острым воротником.
То, что эта одежда нетипична для горожан Бранды, нет сомнений. Но королю всегда казалось, что бродяги, если этот парень из них, люди беспокойные. Дедушка говорил, им не сидится на месте. А этому прекрасно сиделось! Он крайне равнодушно воспринял свое заключение. Наверное, для него это привычно, ведь законы против бродяг гласят… А если, наоборот, настолько убит горем, если он в таком отчаянии из-за своего положения, что не видит и не слышит ничего вокруг? Надо приободрить новичка. В конце концов, он пока что законный король Викгентлада и хозяин этого подземелья. Хотя и находится здесь на положении узника.
— Эй, приветствую тебя в крепости! — негромко окликнул юный король своего соседа по камере. — Будь так добр сообщить, если знаешь, день сейчас наверху или ночь?
— Ночь.
Голос у незнакомца низкий, или это сейчас он говорил хрипло. Он не поднял головы и не удостоил собеседника взглядом.
— Кто ты? — король удивился, насколько звонкий детский голосок у него самого.
— Никто.
— Но люди не бывают никем! Дедушка всегда так говорил. У тебя наверняка есть имя и… прошлое?
— О, да, — заключенный усмехнулся. — Навалом.
— Как тебя зовут?
— Дик.
— Не хочешь, не говори! — обиделся юный король. — А я — Гентли. Я…
— Знаю, — собеседник ничуть не помогал юному королю поддерживать беседу.
— То есть, как знаешь? — удивился и даже насторожился царственный узник. — Я уверен, мы не знакомы…
— Точно. Но известно, что в крепости есть особый пленник — внук покойного короля. И что он — ребенок. Кроме тебя здесь же никого нет. Тяжело догадаться, что ты и есть Викгент Третий.
— Вообще-то, кроме меня, здесь находишься ты, — Гентли начинал злиться на судьбу за такой неразговорчивый подарок. — Но раз обо мне всё известно, скажи, за что тебя бросили сюда?
Король заранее готовился услышать ответ «ни за что». И его удивило, что собеседник соизволил дать уточнение.
— За то, чего нет. За то, что не пьяный.
— Ты бродяга, да? — легко разгадал его слова Гентли. — У тебя нет дома, работы и не нашлось поручителя из нашего города?
— А в столице Викгентлада полиция никогда не пристает только к пьяным, — усмехнулся бродяга.
— Да, это дедушкин закон против бродяжничества, — в тоне Гентли скользнуло легкое недовольство. — Но ведь это справедливо. Пьяный может оказаться и весьма достойным человеком, однако в нетрезвом состоянии не каждый способен назвать не только имя своего поручителя, но даже собственное! Зачем же задерживать человека по одному подозрению? Пьяных тоже арестовывают, если они опасны. Например, размахивают ножом…
— … или орут песни, порочащие короля, — подхватил собеседник. — Но даже в этом случае им грозит только мелкий штраф, ведь пьяный не отвечает за свои действия! Милый добрый закон, принятый по всем мирам в одной только Бранде! Старик сам был не прочь опрокинуть чарку, а путешествовал всегда только по делам и с эскортом!
— Не смей так говорить о моем дедушке! — пригрозил наследник.
— А то что?
— Ты просто не должен позволять себе такие слова по отношению к покойному королю. Он мудрый правитель. Ты его не знал!
— Знал. Не близко. Как короля. Хотя бы по этому милому закону… Ты давно на престоле?
— Полгода. Но ещё ни дня не имел полной власти, — с досадой ответил Гентли.
— Приходило в голову что-нибудь отменить из дедушкиного наследства?
— Приходило, — понурился юный король. — Но нельзя так сразу. Я хотел изучить обстановку…
— И довел народ до войны?..
— Кто его доводил⁈ — в отчаянии стукнул по решетке коронованный пленник. — Я просто ничего не успел! Герцог Стовольд…
— Легко обвинять нынешних врагов, — вздохнул собеседник. — Но не герцог виновен в том, что ты сидишь здесь, а старик Викгент — «добрый король».
— Почему это?
— Кто двенадцать лет за уши