Под конец они вышли во двор, и Меттль принес факел. Груда фигурных досок и старинных пергаментов вспыхнула легким оранжевым пламенем с зелеными завитками. Меттль ещё плеснул поверх дубового сока, и зубы в пасти огня стали синими. Сверху на один щит поставили ведерко смолы, чтобы разогрелась. Видя, что условия договора не нарушаются, Дик вполголоса заметил Мориксу:
— Хоть в этом вы оказались людьми чести. Рад. У вас ещё остались ко мне претензии?
Новоиспеченный в этом ритуальном костре сэр Гравилор-старший угрюмо покачал головой:
— Нам сейчас не до вас, рыцарь. Вы свободны.
Дик заметил, как в глазах старшего брата, отражается гибнущее в огне всё прошлое его рода и закипают слезы. Он тронул Морикса за локоть:
— Поверьте, сэр Гравилор, мне видеть гибель этого рода не менее горько, чем вам.
Меттль поднял голову от костра и уронил факел. В его глазах блеснуло понимание.
— Мы родня? — он поймал Дика за руку.
Тот качнул головой с той же призрачной улыбкой всеведения, которую братья уже видели у него на лице:
— Уже нет.
И выскользнув из пальцев Гравилора-младшего, свернул за угол, к конюшне.
Когда Дик выводил коня за ворота, Бейлор поднялся на крепостную стену и шел туда же с ведром расплавленной смолы. Дик остановился по ту сторону ворот, закрыл их и ждал, отойдя в сторону. Средний брат остановился над той створкой, где прибит герб. Дик вполне понимал его чувства и отчасти даже разделял их [1]. Но почему-то знал, что хотя он — враг, ни капля смолы его не заденет. С тоской в последний раз он взглянул на западный красно-синий герб и похлопал по шее Олевира, шарахнувшегося в сторону и нервно храпящего, когда сверху на ворота полил черный водопад, затапливая чужие цвета.
Дик поднял меч и его концом стер смолу с серебряной звездочки, отдавая последние почести гербу своей матери, чей род теперь не будет знать позора от недостойных потомков… Кроме, разве что, него самого.
Мысленно посмеявшись над собой за такую сентиментальность, Дик оседлал коня и поехал наугад через лес подальше от ворот лесного форта, ставших для него вратами в такое далекое прошлое. Неужели и там ещё кто-то нуждается в его помощи и защите? Смешно…
.
(конец истории)
.
* * *
[1] (прим. Лины) Дик серьезно всегда считал себя кем-то вроде Каина — изменником рода и его проклятием. Человеком, кто хоть и невольно, но несет погибель или, по крайней мере, обречен видеть гибель всех своих родственников. Смерть его названного брата Чарли (прямо не упоминающаяся здесь ни в одной истории, но отбрасывающая порой заметную тень) стала последней каплей. Теперь ясно, почему Дик так упирался, когда мы с Гошкой стали навязываться ему в родню. Он боялся за нас.
Уже следующее поколение от «бешеных братьев» безумно гордилось тем, что Дик — их «крестный». Гравилоры стали уважаемой фамилией. С ними мечтали породниться многие короли и даже лесная знать.
Глава 31
Последний договор
.
История последняя, о том, как Благородный Дик нарушил слово, которого не давал
Странствия Благородного Дика длились не один век. Но существует история, которую считают «последней». Последней из достоверно известных, будет правильнее сказать. Это история о принцессе, имя которой не сохранилось. Для удобства ее называют Кристалиной [1]. И даже мир, где это произошло, угадывается с трудом.
Дик вышел из дверей рыцарского магазина на улицу красивого городка — столицы королевства. Он купил себе дюжину новых рубашек, потому что ни одной целой уже не осталось даже в запасе лесной страны. Поставил новые набойки на каблуки, купил коробку полировочной пасты для меча и заказал новое плоское седло для своего белого коня Олевира. Накануне Дик выиграл дорогое пари, которое чуть не стоило ему жизни. Но сегодня с утра он богат, а сейчас — свободен.
Ранним утром улицы городка ещё оставались пустынны. Дик почувствовал беспокойство и грусть. Он вел коня за повод и медленно шел по улице, мощеной синим камнем, как во многих городах многих миров. Он знал, что сейчас выбирает дорогу…
На первом перекрестке Дик услышал цокот копыт, словно кто-то его нагонял галопом. Маленькая легкая карета, запряженная очень резвой серой четверкой, на полном ходу вылетела ему навстречу из одной улицы, и тут же свернула в другую, хотя Дик думал, карета пронесется прямо по нему. Олевир коротко заржал и вскинулся, отшатываясь от грохочущей коробочки на колесах.
— Помогите! — донеслось из кареты. Дик смутно увидел хрупкий силуэт с локонами, рвущийся к окну, и черную перчатку, мгновенно закрывшую нижнюю половину бледного овала. Ещё успел заметить на дверце кареты греб с широкой полукруглой короной, которые теперь встречались не так уж часто. Раздумывая о том, что кареты с королевскими гербами никогда не приносили ему ничего хорошего, и с каким удовольствием он бы сейчас шел в другую сторону от магазина, к самому дальнему перекрестку, Дик уже вскочил в седло и мчался вслед за каретой.
Ему не скоро удалось обогнать ее и остановить, осадив Олевира поперек узкой улочки. С мечом наготове он сразу прыгнул к дверце, не тратя времени на возницу, который шмыгнул в подворотню, как мышь. Дик распахнул дверцу кареты.
— Мне показалось, или здесь невежливо обращаются с дамой? — резко спросил он.
Внутри оказались трое мужчин в темных камзолах, один из которых держал пленницу, приставив ей к горлу кинжал, а двое других сперва схватились за шпаги, но, заметив меч, предпочли разрядить в защитника пистолеты. От одной пули Дик уклонился, второй длинноствольный мушкет грохнул уже на мостовой, выбитый из руки хозяина. Третий похититель ногой открыл противоположную дверцу кареты, и выскочил туда, таща за собой упирающуюся пленницу. Дик пока оставил их в покое, сосредоточив внимание на двоих нападающих на него дворянах. То, что они не наемники, а исполняют работу для самих себя, Дик понял сразу. Иначе бы, оценив расстановку сил, они предпочли бежать без драки. А эти дрались, и отчаянно, располосовав ему своими шпагами весь костюм и даже слегка задев по щеке.
Рассердившись, Дик нанес мечом два удара по лезвиям, ближе