Мы приехали в Майами всего на два дня, чтобы отдохнуть от шумного Чикаго и провести время с родителями. С родителями Эйдена. Своих я даже видеть не хотела. Но, когда Грейс предложила позвать их на ужин, моя совесть не позволила сказать нет.
И теперь, сидя за столом и слушая неумолкающую чету Майерс, я очень сильно жалела об этом благородном «нет». Джон атаковывал вопросами неразговорчивого Стива, а Оливия разбавляла мужской диалог нелепыми фразочками и сплетнями. Судя по всему, она дала слабину раз решила обсудить вне стен своего дворца проблему раздувания ветром платья новой соседки. Очень благопристойной миссис Майерс собственными глазами пришлось улицезреть весь неблагопристойный хлопковый ужас в красный горох.
Из-за этого бреда у меня болела голова, кривилось лицо и возникало желание стыдливо залезть под стол. Но я не могла себе этого позволить. Поэтому каждый раз, стоило только этим губам, накрашенным матовой бледно-розовой помадой, разлепиться, я сразу же вытягивалась по струнке смирно и готовилась к борьбе с мышцами лица. Что у неё в голове? Я вообще не понимала. Но, если бы Джон заткнулся хоть на мгновение, в этой приятной тишине мы, возможно, смогли бы расслышать стрекот сверчков.
Моё присутствие игнорировалось излишне демонстративно.
Мы не виделись год, а она не соизволила меня даже обнять. Ограничилась лишь сухим кивком и парой банальных слов. В отличие от Грейс, которая затискала в объятиях, наготовила моих самых любимых блюд и обложила вопросами о дипломной работе и планах на будущее. Даже невозмутимый Стив выдал больше эмоций, чем эта женщина, усиленно пытающаяся сделать вид, что я для неё интересна примерно так же, как уже разросшаяся во всю стену монстера. Грейс купила её два года назад, и название полностью себя оправдывало, потому что с такими темпами роста спустя пару лет этому растению понадобится своя отдельная комната.
Прошло ещё десять минут, а я всё также оставалась невидима для зоркого глаза Оливии. Сбой? Неполадки в системе? Поверю только, когда змея уползёт в нору.
– Эйден, расскажи, как продвигается твоя учёба. Это правда, что ты лучший на курсе?
Тут не нужно быть гением, чтобы распознать опасность, приближающуюся с тыла.
– Один из лучших, миссис Майерс, – он деликатно внёс поправку в её суждения и аккуратно отрезал кусочек запечённой индейки.
Какие мы приличные сегодня! В Чикаго он мог есть даже на полу. Главное – подальше от рабочего стола и бесценных чертежей.
– Несколько ребят дадут мне фору. Очень талантливы.
– Амбициозный и скромный, – удовлетворённо кивнула Оливия.
Ага, как же! Скромностью тут и не пахло. Если сказал, что кто-то лучше его, значит, лучше. Без всяких подтекстов. Эйден всегда отвечал честно, и если бы вдруг матери пришлась по вкусу идея расспросить моего парня о его антипатиях, то пара имён её бы точно удивила.
– Грейс рассказала о твоих успехах. Я впечатлена. Архитектор – прекрасная профессия! Престижная и высокооплачиваемая. Чего нельзя сказать о журналистике.
А я уже успела заскучать.
– Это даже профессией не назовёшь, – продолжала делиться своим мнением Оливия, не замечая, какими напряжёнными стали лица других участников этого вечернего фарса. – Никак не пойму, почему моя дочь выбрала именно её.
«Вы нарушаете свой любимый этикет, миссис Майерс. Говорить о человеке в третьем лице в его присутствии – признак дурного тона».
– Эмили нравится писать статьи, – мягко вступилась за меня Грейс, одним предложением выражая безоговорочную поддержку. – И сейчас ей предложили место на полную ставку в одном из самых популярных журналов. Ты же приняла их предложение, дорогая?
– Да, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности при родителях. Они не оценят.
– Разве это работа? – не успокаивалась моя мать, обхватывая пальцами ножку бокала с белым вином. Эти пальцы напоминали щупальца осьминога. Длинные и противные. – Мы с отцом столько вложили в неё сил и денег, а она выбрала путь посредственной журналисточки.
Это уменьшительно-ласкательное придавало ещё больше красок её оскорбительной речи.
– Оливия, – предупреждающе строгим тоном произнёс отец, очевидно, не желая ссориться с родителями Эйдена.
Не из-за любви ко мне, а потому что Стив, который всё же стал ему помогать с кое-какими юридическими вопросами, сидел сейчас мрачнее тучи. Но, даже зная подлинную причину этого вмешательства, я всё равно была ему благодарна.
– Подожди, Джон, – отмахнулась она. Никогда не наблюдала за ней такого поведения. Какой это по счёту бокал? – Мы практически одна семья. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы открыто обсуждать проблемы наших детей.
Проблемы? Кроме неё здесь ни у кого не было проблем.
Эйден, сидящий рядом со мной, слишком крепко стиснул пальцами нож, и у меня не осталось никаких сомнений в том, что он держится на последнем волоске терпения. Я успокаивающе положила руку ему на бедро и, подперев кулаком щеку, приготовилась к следующему акту словесного разноса, изобразив максимально скучающее выражение лица.
– Наверное, в душе я всегда знала, что из младшенькой ничего толкового не выйдет. Кэтрин у нас строптивая, но очень целеустремлённая. Хирург! – гордо озвучила она, словно имела к этим достижениям какое-то отношение. – А журналист, Эмили, – она впервые за весь ужин обратилась ко мне напрямую. – Кто такие журналисты? У меня всегда эти люди ассоциировались со стадом глупых овец, тычущих своими слюнявыми микрофонами в лица…
Громкий стук стакана о стол мгновенно прервал эту пылкую тираду.
Жаль, я бы дослушала до конца. А то что же получалось? Десятки нервных клеток, последние тридцать минут погибающие одна за одной, ушли из жизни абсолютно напрасно?
– Достаточно.
В комнате воцарилась оглушительная тишина. Вопреки ожиданиям, сверчков я не услышала. Но зато смогла вдоволь насмотреться на комично вытянутое лицо Оливии. Она удивлённо хлопала ресницами и отказывалась верить в то, что всегда учтиво-обходительный с ней Эйден мог совершить столь вопиющий поступок.
– Эйден, милый. Я всего лишь беспокоюсь о дочери, – фальшиво пропела она.
– Нет, миссис Майерс, – чётко выговорил он каждое слово, благоразумно откладывая нож в сторону. – Это не забота. Это публичное унижение, которое стоило остановить ещё в зародыше. Но я честно давал вам шанс. И не один.
– Эйден, что ты такое…
– Если