– А сейчас они где?
– Тамотко и есть. Водки с собой навезли, лакают, нечистые, в моей горнице, а я сюда прибёг доложить вашей милости, может, хоть вы на них какую управу сыщете.
– Скажи, чтоб седлали!.. – С лавки привстал, улыбаясь деду, Николка и шинель потянул за рукав устало.
VI
Рассвело.
Николка, от ночей бессонных зелёненький, подскакал к пулемётной двуколке.
– Как пойдём в атаку – лупи по правому флангу. Нам надо крыло ихнее заломить!
И поскакал к развёрнутому эскадрону.
За кучей чахлых дубков на шляху показались конные – по четыре в ряд, тачанки в середине.
– Намётом! – крикнул Николка и, чуя за спиной нарастающий грохот копыт, вытянул своего жеребца плетью.
У опушки отчаянно застучал пулемёт, а те, на шляху, быстро, как на учении, лавой рассыпалась.
* * *
Из бурелома на бугор выскочил волк, репьями увешанный. Прислушался, утнув голову вперёд. Невдалеке барабанили выстрелы, и тягучей волной колыхался разноголосый вой.
Тук! – падал в ольшанике выстрел, а где-то за бугром, за пахотой эхо скороговоркой бормотало: так!
И опять часто: тук, тук, тук!.. А за бугром отвечало: так! так! так!..
Постоял волк и не спеша, вперевалку, потянув в лог, в заросли пожелтевшей нескошенной куги…
– Держись!.. Тачанок не кидать!.. К перелеску… К перелеску, в кровину мать! – кричал атаман, привстав на стременах.
А возле тачанок уж суетились кучера и пулемётчики, обрубая постромки, и цепь, изломанная беспрестанным огнём пулемётов, уже захлестнулась в неудержимом бегстве.
Повернул атаман коня, а на него, раскрылатившись, скачет один и шашкой помахивает. По биноклю, метавшемуся на груди, по бурке догадался атаман, что не простой красноармеец скачет, и поводья натянул. Издалека увидел молодое безусое лицо, злобой перекошенное, и сузившиеся от ветра глаза. Конь под атаманом заплясал, приседая на задние ноги, а он, дёргая иэ-за пояса зацепившийся за кушак маузер, крикнул:
– Щенок белогубый!.. Махай, махай, я тебе намахаю!..
Атаман выстрелил в нараставшую чёрную бурку. Лошадь, проскакав саженей восемь, упала, а Николка бурку сбросил, стреляя, перебегал к атаману ближе, ближе…
За перелеском кто-то взвыл по-звериному и осёкся. Солнце закрылось тучей, и на степь, на шлях, на лес, ветрами и осенью отерханный, упали плывущие тени.
«Неук, сосун, горяч, через это и смерть его тут налапает», – обрывками думал атаман и, выждав, когда у того кончилась обойма, поводья пустил и налетел коршуном.
С седла перевесившись, шашкой махнул, на миг ощутил, как обмякло под ударом тело и послушно сползло наземь. Соскочил атаман, бинокль с убитого сдёрнул, глянул на ноги, дрожавшие мелким ознобом, оглянулся и присел сапоги снять хромовые с мертвяка. Ногой упираясь в хрустящее колено, снял один сапог быстро и ловко. Под другим, видно, чулок закатился: не скидается. Дёрнул, злобно выругавшись, с чулком сорвал сапог и на ноге, повыше щиколотки, родинку увидел с голубиное яйцо. Медленно, словно боясь разбудить, вверх лицом повернул холодеющую голову, руки измазал в крови, выползавшей изо рта широким бугристым валом, всмотрелся и только тогда плечи угловатые обнял неловко и сказал глухо:
– Сынок!.. Николушка!.. Родной!.. Кровинушка моя…
Чернея, крикнул:
– Да скажи же хоть слово! Как же это, а?
Упал, заглядывая в меркнущие глаза; веки, кровью залитые, приподымая, тряс безвольное, податливое тело… Но накрепко закусил Николка посинелый кончик языка, будто боялся проговориться о чём-то неизмеримо большом и важном.
К груди прижимая, поцеловал атаман стынущие руки сына и, стиснув зубами запотевшую сталь маузера, выстрелил себе в рот…
* * *
А вечером, когда за перелеском замаячили конные, ветер донёс голоса, лошадиное фырканье и звон стремян, с лохматой головы атамана нехотя сорвался коршун-стервятник. Сорвался и растаял в сереньком, по-осеннему бесцветном небе.
Н. К. Чуковский: чтобы помнили
«Айболит», «Тараканище», «Мойдодыр», «Муха-цокотуха» – все эти детские произведения знакомы нам с пелёнок. Как и имя автора – Корнея Ивановича Чуковского (это псевдоним, настоящее имя писателя – Николай Корнейчуков). Имя его сына – Николая Чуковского – менее известно, но нам очень хочется, чтобы ты обязательно узнал об этом защитнике осаждённого Ленинграда и авторе бессмертного романа «Балтийское небо».
Родившись в 1904 году в литературной семье, Николай с ранних лет находился в атмосфере творчества: их дом посещали многие выдающиеся писатели и поэты того времени. Дружеские отношения у писателя сложились с Н. А. Заболоцким, В. А. Кавериным, М. М. Зощенко. Именно Николай рассказал Михаилу Зощенко историю про пирожные и стал героем будущего рассказа сатирика – «Аристократка».
С первого дня Великой Отечественной войны Николай стал работать военным корреспондентом газеты «Красный Балтийский флот», во время блокады Ленинграда оставался в городе. Награждён медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне».
Конечно, тема войны надолго стала центральной в творчестве писателя: одним из его самых известных произведений стал роман «Балтийское небо», посвящённый обороне Ленинграда и героизму советских лётчиков. Отрывки из этого романа ты прочитаешь в хрестоматии. Той же теме посвящён рассказ «Девочка-жизнь», написанный в конце жизни писателя.
Чуковский также писал сценарии для кино и театральных постановок, переводил на русский язык зарубежных авторов – Э. Сетон-Томпсона, Р. Стивенсона, Марка Твена.
О романе «Балтийское небо»
Блокада Ленинграда – одно из самых трагичных и героических событий войны, блокада продолжалась с 8 сентября 1941 по 27 января 1944 года. Наверняка ты читал знаменитые выдержки из дневника одиннадцатилетней Тани Савичевой, потерявшей в блокадное время всех близких. Эти горькие строки – свидетели бесконечных дней холода, голода, страха и смерти.
За период блокады от голода и бомбардировок погибло до 1,5 млн человек, но люди не сдавались. Как только на Ладожском озере замёрз лёд, по нему в город отправились грузовики с припасами. «Дорога жизни» – так стали называть эти переправы. На обратном пути транспорт эвакуировал жителей, оборудование и культурные ценности. Жители продолжали работать: производили танки, орудия и миномёты, боеприпасы и стрелковое вооружение, строили подводные лодки и малые боевые катера, ремонтировали и переоборудовали суда. Ленинград стал образцом беспримерного мужества: в нечеловеческих условиях город не только не сдался врагу, но и остался важным промышленным центром, помогая делу победы.
Именно этой странице истории и посвятил свой роман «Балтийское небо» Николай Чуковский. Его герои – лётчики авиации Балтийского флота, защищавшие Дорогу жизни и небо великого города от бомбёжек: Лунин, Рассохин, Кабанок, Серов, Чепелкин. Их ждут тяжёлые военные испытания, а кого-то и трагическая судьба.
Некоторые из героев имеют прототипы: для Константина Лунина им стал герой Советского Союза Георгий Дмитриевич Костылев, а для Игоря Кабанкова – участник обороны Ленинграда, лётчик 3-го гвардейского истребительного авиационного полка ВВС Балтфлота, герой Советского Союза Игорь Александрович Каберов.
Пусть «Балтийское небо» напоминает нам, читателям, о человеческой стойкости, свободе, непокорённости и не даёт забыть великий подвиг великих людей.
Узнай больше здесь.
ИНТЕРЕСНО!
Роман стал основой для одноимённого фильма, который считается лучшим кинематографическим произведением о блокаде и битве за Ленинград.
Н. К. Чуковский
Балтийское небо
(Отрывок)
Глава 6
ДОРОГА
4
Штабом полка называли избу, в которой жили Проскуряков, Ермаков и начальник штаба Шахбазьян, а командным пунктом полка – землянку, в которой днём и ночью находился оперативный дежурный старший лейтенант Тарараксин. Как известно, должности оперативного дежурного не существует, дежурство это несёт группа лиц из командного состава полка, поочерёдно сменяя друг друга. Но старший лейтенант Тарараксин был прирождённый оперативный дежурный, настолько лучше, чем все остальные, исполнявший свои обязанности, что с первого дня он дежурил постоянно, и его не сменяли, а только «подменяли» на несколько часов в сутки, пока он спал или ел.
Это был очень долговязый, сутуловатый малый лет двадцати трёх, с робкой улыбкой и добрыми глазами. Цвет лица у него был землистый, вероятно, оттого, что его жизнь проходила под землёй. Он первый узнавал