– Не знаю, но почти уверен, что искать его нужно на «Взлёте». Слишком много совпадений для одного дела. Странно, но единственная из общей картины выбивается Навалова. Словно она была важнее всего, а остальные – для отвода глаз. Я многое бы отдал, чтобы выяснить об этой скрытной особе хоть что-то, но увы, она не оставила шансов: ни родных, ни друзей, ни личной переписки. Даже её вещи, как и вещи Дёминой, до сих пор не нашли и, я уверен, уже не найдут. Так что «Взлёт» и вѣщевик – это по-прежнему единственное, что у нас есть.
– И взрыв ещё в доме, – напомнила Аэлита.
– И взрыв. Теперь попробуем выяснить ещё что-нибудь о жизни Акулины. Пройдёмся? Здесь недалеко дом её ближайшей подруги, вдруг да и расскажет что. А вечером займёмся с вами дурным и низким делом.
– Это каким таким? – удивилась вѣщевичка, подцепляя поручика под локоть.
– Чтением чужих писем и дневника.
– Всего-то? – разочаровалась Аэлита. – Да что ей в тех письмах, она же мёртвая!
– Всё одно, чужой дневник, – пожал плечами Титов. – Ничего благородного в этом нет.
– Скажете тоже, трагедия… Вон, дневники и письма всяких мёртвых писателей публикуют, и немалым тиражом! – логично возразила Брамс.
– Кхм. Пожалуй, с этой стороны я на вопрос не смотрел, – чуть смутился Натан.
– Погодите, но как же «Взлёт»? Разве это не срочно?
– Тоже срочно, но в первую очередь нужно разузнать побольше о круге общения третьей жертвы и её последних минутах. Умерла Акулина после девяти, но когда её оглушили – неясно. Пока выходит, что последней её видела мать около полудня.
Бело-розовый, легкомысленного вида особнячок, в котором обитало большое семейство Царёвых – родители, два младших сына и четыре дочери, стоял чуть в стороне от дороги, за небольшим сквером со старыми липами.
Тамара, лучшая подруга покойной, была старшей дочерью семейства и оказалась типической приличной девушкой из хорошей семьи, незамужней, но, кажется, уже с женихом. Со светлыми кудряшками и лицом сердечком, с голубыми глазами и в розовом, немного кукольном платье, она выглядела мило и даже трогательно, как девочка. Единственной зацепившей внимание деталью облика были чуть припухшие нос и глаза. Деталь эту барышня пыталась загримировать, и от обилия пудры лицо казалось фарфоровым.
При беседе пожелал присутствовать отец, статный мужчина из бывших офицеров и нынешних чиновников, и Титов не видел причин ему отказывать.
– Если вы не желаете говорить об этом сейчас, мы можем прийти в более удобное время, – сказал поручик, переводя взгляд с заплаканной девушки на родителя и обратно.
– Нет-нет, задавайте свои вопросы, я понимаю, это нужно, чтобы узнать, кто Кулечку… – Царёва шумно вздохнула, приложила платок к глазам.
Кажется, несмотря на общую искусственность облика, в своей печали Тамара была искренна.
– Для начала я бы хотел уяснить, что не так было в их с мужем семье. Насколько я понял, женились они без принуждения, по взаимной склонности?
– По склонности, Кулечка была очарована Сергей Михалычем, он так красиво ухаживал – цветы, театр, мелкие подарки. Они очень, очень гармоничная пара! Были, – поправила себя барышня с новым вздохом. – А потом я и сама не поняла! Я Кулечке постоянно говорю: ну чего тебе не хватает? Умный, жалованье большое, ни в чём не отказывает. Староват, но мужчине можно, он же не толстый был, как вот, например…
– Тамара, – тихо, но веско проговорил отец. – Господину полицейскому неинтересны твои сплетни о соседях. Соберись.
Кажется, вызвался присутствовать при разговоре он не из опасения, что полицейские обидят дочь, а чтобы не позволять ей отвлекаться.
– Да… Так вот, Кулечка и сама не могла сказать, что не так, всё твердила, что он ей как чужой стал и словно бы откупиться от неё пытается. А зачем ей, говорит, наряды, если она мужа и не видит толком, а без него, мол, нехорошо куда-то идти.
– В последнее время что-нибудь изменилось?
– Знаете, да. – Нахмурившись и немного подумав, Тамара медленно кивнула и, чуть подавшись вперёд, заговорила торопливо, словно боялась забыть: – С пару месяцев назад она вдруг так преобразилась, разом похорошела. Я расспрашивала, что да как, но она только смеялась и обещала рассказать, потом, когда-нибудь. Потом она опять то весёлая была, то грустная и задумчивая и про мужа своего не говорила больше. Да я и не спрашивала, Васечка же как раз тогда моей руки просил, и я… В общем, не спрашивала я, своим была так занята, что и поговорить мы могли редко когда. – Она вновь шумно вздохнула, опять торопливо промокнула глаза и на несколько мгновений умолкла, кажется, унимая подступившие слёзы. – А ещё было… Не знаю, важно ли? В аккурат на Пасху, я потому и запомнила. Кулечка очень тихая в тот день была, всё про Бога говорила и обронила между прочим, что мужа своего словно бы и совсем не знает.
– Что значит – про Бога говорила? – растерялся Натан.
– Я точно не помню, – виновато вздохнула она. – Что-то про выбор между двух грехов, про предательство, я не разобрала, а она объясняться не стала, велела не брать в голову и потом смеялась, что в Светлое воскресенье грехи особенно тяжкими кажутся. А какие у неё грехи? Кулечка всегда такая добрая, такая отзывчивая была… Простите. – Она отвернулась, прикрываясь платком.
– Тамара Олеговна, прошу прощения, но ещё один, последний вопрос, и я не побеспокою вас больше, – через мгновение продолжил Титов, стараясь говорить как можно мягче. – Вы видели вчера Акулину?
Оказалось, подруги встречались и до четырёх пополудни гуляли по лавкам. Потом Горбач осталась в уютном ресторанчике, где девушки присели отдохнуть, а Тамара упорхнула к жениху. Это был какой-никакой след. Убедившись, что и Царёва не знает убитых Навалову и Дёмину, Натан распрощался и отправился в тот ресторанчик.
Пока нашли то место, точного расположения которого Царёва не запомнила, пока опросили половых – день склонился к вечеру.
Акулину вспомнили. Она сидела тут больше часа, потом к ней присоединился некий мужчина, причём половой предположил, что это был муж – уж очень тепло они беседовали. Однако дальнейшие расспросы окончательно убедили Титова в наличии у покойницы любовника: визави Горбач оказался тот самый огромный и чернявый тип, которого вспомнила одна из горничных. Пробыли они здесь очень недолго, мужчина заплатил по счёту, и пара скрылась в неизвестном направлении. След на том оборвался.
В ресторанчике витали столь дивные запахи, что сыскари единогласно решили здесь и перекусить, заодно подведя итоги дня.
– Занятно выходит, – задумчиво проговорил поручик. – Кто, интересно, этот чернявый? Ясно, что любовник, вот