— Чай, кофе? — предложил он. — Что ты такой напряженный?
— А что ты думаешь по поводу Симин?
— Ты в нее втюрился, — улыбнулся Алексеев, наливая чай.
— Как? Что это значит?
— Не прикидывайся, что ты настолько забыл русский. Влюбился ты в эту художницу — вот что это значит. Условия знакомства, ее разговоры… Не думаю, что она связана с Камраном хоть каким-то боком. Уж если говорить о принадлежности ее к спецслужбам, то это вероятнее всего МИ. Они работают активно по дискредитации оппозиции вне Ирана. Она в самом деле хорошая художница?
— По мне так мазня, люблю классическую живопись. Хотя, — Фардин вспомнил картину с быком, висевшую в его тегеранской квартире, — что-то есть в ее работах магнетическое.
— Очень хорошее прикрытие для ликвидатора, — Алексеев сел к столу, хотя Фардин расположился довольно далеко от него, в кресле у журнального столика. Дмитрий взял чашку двумя руками и пил торопливыми глотками, словно в станционном кафе, опаздывая на поезд. Он тоже заметно волновался.
— Что за чепуха?!
— Ты разве не помнишь, в конце девяностых при Наджафабади разгорелся скандал по поводу ликвидации нескольких десятков журналистов, политиков из оппозиции? По лицу вижу, что вспомнил ту историю.
— Так то было внутри страны. А ты намекаешь, что она делает это за границей. Даже в страшном сне не могу представить, чтобы женщина, такая хрупкая…
— Не будь ребенком! — Алексеев фыркнул чаем. — Женщинам, порой, гораздо проще войти в доверие, сократить дистанцию и — ампула в чай или небольшой укол. — Он замолчал. Алексеев то и дело замолкал. Эти паузы выдавали его озабоченность. До главного он пока так и не дошел.
— Думаю, она в самом деле выполняет роль дезинформатора и… — Фардин нехотя добавил: — и провокатора. Встречается за границей с эмигрантами-диссидентами и пудрит им мозги.
— Может, и так, — согласился Алексеев, хотя было заметно, что он остался при своем мнении насчет девушки. — Полагаю, сближение с ней нам как раз на руку.
— В каком смысле? — Фардин достал сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил.
Алексеев, наконец, оторвался от чашки и пересел поближе к Фардину.
— Водоросли, радиация, ядерная программа — это все хорошо и правильно. Но сейчас нам от тебя надо совсем другое. И потребуются более активные решительные действия. Тихая жизнь закончена.
— Митя, ты изменился, — скорбно сказал Фардин. — Когда мы с тобой обитали на той конспиративной даче в Подмосковье… Помнишь? Ты был как-то добрее. Или потому что на тебе лежало меньше ответственности, чем теперь? Приходится посылать людей на смерть, поэтому превратился в циника?
— Ты всегда был паничным, — вздохнул Алексеев, догадываясь, что легкой прогулки в отношении Фардина не будет.
Этому иранцу родом из СССР, сыну и внуку нелегальных разведчиков, нужна сильная мотивация и железные доводы. Он любит все просчитывать и не станет бессмысленно рисковать. Фардин не из тех, кто бросится на амбразуры за други своя. Он бросится, но найдет потайную тропинку, чтобы обойти ДЗОТ противника с тыла, и без ущерба для себя, тюкнет противника по темечку чем-нибудь тяжелым. Это может выглядеть не столь героично, не так романтично, зато не менее эффективно.
Однако есть ситуация, когда только ты и амбразура, и никаких запасных вариантов. Фардин не выносил такую безальтернативность, избегал ее всячески. Это Алексеев уяснил еще в конце восьмидесятых, когда много времени проводил с персом, изучал его, до сих пор помнил проводимые с Фардином психологические тесты. Изобретательность, изворотливость, чутье на опасность — Фардин обладал этими качествам уже в юные годы.
— Ты не жил в Иране, тебе не понять! — вздохнул Фардин. — Нет, там не так уж плохо, при одном маленьком условии. Если ты не шпион. Кроме того, решительные действия подразумевают быструю связь. Каким образом Центр собирается ее осуществлять?
— Тебя только это волнует? — улыбнулся Алексеев. — Это обнадеживает.
— Напрасно. Не обольщайся, — не оценил примирительную интонацию Фардин. — Если бы меня за шпионаж просто казнили, я бы, возможно, отнесся к этому философски, но сразу ведь не прикончат. К примеру, школьников, торгующих наркотиками сажают, чтобы подождать совершеннолетия и казнить. Как это тебе?
— Гуманненько, — улыбка Алексеева потускнела. — С тобой, разумеется, обойдутся гораздо хуже. В качестве оправдания может послужить только одно. В данном случае ты, в общем, будешь действовать в пользу Ирана.
Фардин склонил голову к плечу, пытаясь сообразить, к чему ведет Алексеев.
— Раз это не связано с моей научной деятельностью и работа предстоит в режиме цейтнота — это либо терроризм, либо политика. Помню, в две тысячи девятом году выборы сопровождались демонстрациями и беспорядками. Но сейчас выборов не планируется.
— А ты за кого голосовал? Часом не за Мир-Хосейна Мусави?
— За Ахмадинежада, — отрезал Фардин, не понимая, почему Алексеев ходит вокруг да около. Это приводило иранца в еще большую панику. Про себя он решил, что в Тегеран не вернется.
— Ты близок к истине, — Алексеев стрельнул сигаретку из пачки Фардина, чем вызвал недовольство перса. Усевшись поглубже в кресло, он закинул ногу на ногу, закурив, выпустил несколько клубов табачного дыма и наконец перешел к сути задания: — В России мы задержали одного типа. Он связан с ИГИЛ [ИГИЛ — террористическая организация, запрещенная в РФ].
— ДАИШ? — переспросил Фардин.
— Верно. Но принадлежит он «Моджахедин-э Халк» — ОМИН [«Моджахедин-э Халк» — организация моджахедов иранского народа (ОМИН)].
Фардин выругался. Он прекрасно знал, что это террористическая организация, запрещенная в Ираке и в Иране со штаб-квартирой в Европе, в Париже, основанная в 1965 году в Тегеране.
Тогда они боролись с режимом шаха, ратовали за исламский терроризм, теперь — против нынешней власти. Но если и было во всей их затее позитивное зерно, то оно выросло в скором времени в уродливый росток предательства родины. Пригретые Ираком и даже базировавшиеся на их территории, а до этого во Франции, они нападали на Иран, вооруженные Ираком танками, артиллерией и даже вертолетами.
Дядя Ильфар не раз вспоминал их наступление во время Священной обороны в 88-м, названное «Вечный свет». Правда, ответили им персы как следует, разбив группировку ОМИН, но и сами понесли большие потери. У Ильфара в тех жарких боях середины лета погиб двоюродный брат и много сослуживцев.
Американское вторжение в Ирак нанесло еще большие потери ОМИН. Очень многие оказались в том числе и в лагере Букка, где наверняка контактировали с сидевшим там будущим главарем ИГИЛ — абу Бакром аль Багдади. Поэтому с игиловцами связь у ОМИН определенно существует.
Американцам не