— Доктор Фируз, группа секреторно-выделительных тканей и структур — нынешняя тема лекции. Это же все относится к высшим растениям?
— Конечно, я с этого и начал. Папоротниковидные, голосеменные, покрытосеменные и плауновидные. Я же в большей степени специализируюсь на низших. На альгологии.
— А я не знаю, вернусь ли на второй семестр.
Фардин только сейчас заметил, что улыбка Эльнура невеселая.
— Что случилось? Финансовые проблемы?
— Да нет, денег хватает. Просто ходят слухи, что будут беспорядки, — понизив голос, сказал Эльнур. — Отец боится за меня.
— Что за слухи? — как можно беспечнее спросил Фардин. — Мало ли кто и что болтает. Нельзя же всему верить. В Тегеране все будет спокойно. Ни президент, ни высший руководитель не допустят ничего подобного.
— Мне очень нравятся ваши лекции и вообще… учиться здесь. — Он оглянулся на распахнутую дверь аудитории. Но в коридоре было пусто, там от сквозняка похлопывал большой плакат с героями Священной обороны из числа сотрудников университета. — Но это не просто слухи. Мой отец работает там, где знают чуть больше, чем другие.
— В правительстве, что ли? — прикинулся дурачком Фардин.
— Доктор Фируз, это между нами, он работает в СГБ.
— Это уже серьезнее. — Фардин продолжал улыбаться, давая понять, что не воспринимает сказанное всерьез.
— И все же. Неужели в Азербайджане, при всем моем уважении, знают лучше, чем мы здесь?
Эльнур пожал плечами.
— Во всяком случае, на второй семестр отец не собирается меня отпускать.
— Не расстраивайся. Мне почему-то кажется, что все в Иране будет хорошо. Я оптимист, знаешь ли.
* * *
На площади Фирдоуси Фардин зашел в павильон автобусной остановки. Очень кстати, ведь на улице начинался студеный дождь со снегом. Тут работал телевизор, подвешенный к потолку, а через стекла павильона можно было глазеть на улицу, как мерзнут торопящиеся пешеходы.
Фардина познабливало от волнения. Он особо тщательно проверялся, прежде чем прийти сюда и купить билет Тегеран — мешхед за десять минут до отхода рейсового автобуса.
Его всегда поражало, зачем в Иране на автобусных билетах пишут наименования по-английски, а заполняют на фарси. «Откуда, куда, цена, время отъезда» на английском, а саму суть — на персидском. Это к тому, что друг поймет, враг не догадается?
Вчерашний звонок Рауфа выбил Фардина из колеи. Мамедов попросил о встрече на нейтральной территории, объяснив причину уже при встрече, у небольшого наргиле-кафе: «В квартире слишком много ушей». У Фардина некстати сработало воображение. Он подумал, что это стало бы эксклюзивным дизайнерским приемом украшать стены ушами разных размеров, форм и цветов.
Они с Мамедовым забились в самый темный и задымленный угол наргиле-кафе, взяли кальян и чай. Рауф выглядел утомленным, а может, просто так тени падали на его лицо.
— Чем ближе к началу заварушки, тем больше вскрывается недочетов, то и дело слабые звенья возникают то там, то тут. Появляются сомневающиеся в правильности наших действий, — возмущенно заговорил Раф. — Все это уже в печенках! Доверять никому нельзя. Спецслужбы рыщут по городу, как шакалы. Чуют неладное. Возможно, придется сниматься с места.
— Как я тебя тогда найду?
— Не волнуйся, я-то знаю твой адрес. — Раф хлопнул его по плечу.
— Так к чему паника? — Фардин не торопился взять свой мундштук кальяна, хотя Рауф уже жадно затягивался.
— Мне надо подбодрить наших бойцов в Мешхеде. Отправить некого. Никому не доверяю — это во-первых, а во-вторых… — Он махнул рукой. — Многие в розыске. Ездить куда бы то ни было, попасть под наблюдение. Пускай сидят до событий тихо.
Фардин понял, что Раф подбирается к главному, и это «главное» уже заранее не нравилось Фардину.
— Только тебе могу поручить. Ты же рвался участвовать как можно активнее. В Мешхеде у меня есть парень, тамошний командир оминовской ячейки — Фархад Гарун. От него стали поступать противоречивые отчеты. Кажется, он мне не доверяет. Боюсь, в последний момент они откажутся выступать вместе со всеми.
— А что ты от меня хочешь? Мало того, что меня на работе не отпустят, я только из отпуска, так еще и твой Фархад…
— Он знает уже, что ты приедешь. Вопрос решеный. Возьмешь за свой счет дня три, плюс выходной. Лучше на автобусе. Не на своей машине. Ну что ты кривишься? Потрясешься часов десять, зато так безопаснее. В дороге если кто-то будет спрашивать, куда и зачем едешь, скажешь, что паломник.
Фардин вспомнил, что в Мешхеде Харам-е Разави [Харам-е Разави (перс.) — мавзолей имама Резы. Реза — восьмой шиитский имам, считается потомком пророка Мухаммада в седьмом поколении. Один из самых известных знатоков Корана и мусульманского права] — центр притяжения паломников-шиитов со всего мира.
Мамедов дал ему адрес Фархада, вернее, явочной квартиры ОМИН в Мешхеде.
— Ты красноречив, умеешь убеждать. Надо чтобы Фархад не отступился. Взбодри его. А главное, это, — Раф протянул сверток под столом. — Лучший аргумент.
— Раф, ты спятил, что ли?! Представь, меня задержат, я талдычу, что паломник, а в кармане бабки. Небось, доллары?
— Никто тебя не задержит! — отмахнулся Рауф. — Поезжай. Ты мое доверенное лицо.
И вот на следующий день это «доверенное лицо» сидело в заднем ряду рейсового автобуса. Трястись предстояло до утра. С остановкой в Себзеваре.
По вечернему Тегерану проталкивались долго по пробкам, а затем выехали за город. Когда проезжали мимо книжного магазина, торгующего самоучителями по английскому языку, Фардин вспомнил про другой книжный. Там его должно ждать послание из Центра.
В автобусе большинство были паломники, остальные — торговцы, судя по опустевшим баулам, которые они долго запихивали в грузовой отсек. От этих мужичков в старых помятых костюмах пахло чесноком, табаком и специями, которыми пропитывались все, кто побывал на базаре.
Стюарды раздали сухпай, входящий в стоимость билета. Сок, бисквит и пачку вафель. Не особо есть хотелось среди ночи. Сильнее Фардин жаждал курить. Достал пачку сигарет и ерзал в кресле. К его радости автобус остановился, спустило колесо, и можно было выйти перекурить. Другие пассажиры тоже высыпали на ночное шоссе, мокрое и стылое.
Обочина блестела от выпавшего и стаявшего снега. Торговцы курили, обсуждая на сколько задержит автобус поломка. Хотя по опыту Фардин знал, что в Иране народ больше изображает деловитость, чем на самом деле куда-нибудь торопится. Причем мужчины отличались болтливостью не меньшей, если не большей, чем женщины.
Уже колесо подкачали совместными усилиями и с помощью полезных советов и перекурили по два раза, а все еще стояли, обсуждая, какие колеса лучше, какие насосы эффективнее и все в таком