— Ваша Капа [3] по сравнению с ней — фея, — всхлипывала подруга. — Прикинь, она, не дав мне рта открыть, сообщила, что приехала жить к сыну, потому что ей так захотелось! Я обязана впустить ее, кормить, во всем слушаться и заткнуться! У меня дар речи пропал!
Я молча слушала подругу. Тетка, которая не позволила Горти стать равноправной участницей разговора… Трудно подобрать сравнение, на кого дама похожа. Может, она родная сестра Малюты Скуратова, главного палача царя Ивана Грозного?
Гортензия всхлипнула.
— Представила, что Жорик домой вернулся, а в гостиной — помесь таракана с гюрзой. У нее волосы синего цвета, как у Мальвины из книги про Буратино!
Я изо всех сил постаралась не рассмеяться. Интересно глянуть на плод любви бытового насекомого с одной из самых ядовитых змей мира.
— От неожиданности и желания защитить Жорика из меня выпало: «Простите, вы ошиблись, позвонили не в ту калитку. Ваш сын живет в соседнем доме», — продолжала Гортензия. — Я ее к тебе отправила. Прости меня! Посмотрела на Мальвину — морда у тетки злая! — ну и перевела стрелку на тебя…
— Долг платежом красен, — рассмеялась я. — Ты помогла мне, когда появилась Капа, — теперь моя очередь тебя выручать. Можешь хоть что-то о тетке рассказать? Кто она? Классическая свекровь, которая гнобит невестку? Скандалистка? Качает права? Желает всем доказать, что она в жизни сына главная-преглавная?
Горти вытерла лицо рукавом кашемирового свитера стоимостью как космический корабль.
— Нет. Хуже.
Я изумилась.
— Кто может быть ужаснее?.. И почему ты решила, что она мать Жорика? Та умерла, когда сын еще подростком был.
— У нее паспорт старый, прямо древний, советский, серенький такой. Она его сохранила.
— Так он давно недействителен…
— Конечно, — согласилась Гортензия. — Но в нем есть ее имя, отчество и фамилия: Екатерина Владимировна Фролова. Указан сын: Георгий Фролов, отчества нет. А в тех советских удостоверениях его у ребенка всегда указывали. Если отсутствует, значит, отец неизвестен. Нет и штампа о браке. Есть прописка, этот адрес мне прекрасно известен. Жорик давным-давно один раз мне дом показал, сказал: «Там жила баба, которая меня родила. Она меня выгнала, сказала: «Ошибки молодости не должны мешать в зрелости. Живи как хочешь, сюда не суйся». Помню, как меня фраза эта шокировала… Это точно она. Ой, как я боюсь!
— Чего? — не сообразила я.
— Не чего, а кого! — поправила меня Горти. — Себя! Не выдержу, придушу Мальвину ночью! Или отравлю и потом на участке закопаю! Сволочь! Выгнала паренька, никогда не интересовалась, как он живет, притворилась мертвой, — и радуйтесь! Приехала! Мне бы продержаться до возвращения Жорика, а у него запуск чего-то… комбината? Открытие торгового центра?.. Забыла. В общем, занят он. Напишу про маманю — муж все бросит, прилетит… Лампуша, давай устроим спектакль! Главные роли — у тебя и Макса, вы Гортензия и Георгий. А я просто соседка.
— Тетка живо догадается, что ее водят за нос, — вздохнула я.
— Нет, — хихикнула подруга. — Пошли мы с ней к особняку. Баба дудит: «Я мамочка моего любимого Гришеньки! Ах, соскучилась!» А навстречу Петр, наш садовник, топает при полном параде, даже костюм нацепил. Он сегодня собрался знакомиться с родителями своей невесты, та ему велела пиджак и все такое надеть. Поравнялись с парнем, баба платочек вынула из сумочки, к глазам приложила: «Гришенька, как ты вырос! Красавцем стал!»
— Жорика зовут Георгий, — напомнила я.
— Спутала мамочка имя обожаемого чада, с кем не бывает! Наш работник в ответ: «Доброе утро! Петром меня кличут». Так она даже не смутилась, пропела: «Очки никак хорошие не куплю, все денег нет».
— Забавно, но почему-то противно, — оценила я ситуацию. — Значит, она Жорика не узнает, а тебя никогда не встречала.
— Точно… Понимаешь теперь, почему я сама себя боюсь и по какой причине Жорика пока в известность о появлении маман не ставлю? Фон… бон… бряк и квак — типа такая фамилия у тетки. Немецкая аристократка она якобы. В ушах — серьги с «бутылочными» брюликами, на платье на самом виду написано «Chanel», но что-то подсказывает, что одежонка — фейк. Думаю, с деньгами у мамули плохо, нет их, вот она и вспомнила про любимого сыночка. Приехала на такси — в аэропорте Шереметьево якобы взяла, мне пришлось заплатить за поездку… Лампа, умоляю!..
— Остановись, — попросила я. — Где тетя сейчас?
— В гостевой на кровати возлежит, — прошипела Горти. — Так и хочется взять в сарае лом и как дать ей по башке!
— Плохая идея, — поморщилась я, — на этом орудии убийства останутся хорошие отпечатки пальцев. Ты железку тщательно вымоешь, но только хуже сделаешь. По ране эксперт живо определит, чем объект убили, найдут в сарае твой лом, а он чистенький. А до́лжно ему быть слегка грязненьким, поскольку мыть железяку никому в голову не придет. Кроме того, кровь в разные стороны полетит. Замыть ее нет проблем, но у криминалистов есть фонарик, в его свете все невидимые глазу биоматериалы светятся, только еще и спецочки нужны. Вмиг специалист поймет, что вот оно, орудие убийства… Действуем так: сейчас побегу домой, все объясняю Розе Леопольдовне и Сюзи. Тетка для своего воскрешения из гроба выбрала удачное время. Август в этом году холодный, дождливый, — прямо осень. Но еще лето, поэтому Киса пока в спортивном лагере, вернется через две недели. Мы за это время от маман избавимся.
— Да, да, да, — покивала Горти.
— Отлично! — обрадовалась я. — Через час приводи сию мадам в наш дом. Мне надо на работу вернуться, за теткой Краузе и Архипова присмотрят. Хорошо, что Макса пока нет.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — зашептала Горти. — Имей в виду, она ласковая, сладко-медовая, говорит, как поет, в любви признается, но прямо блевать от нее тянет. Когда человек хамит, ему можно надавать по морде, обозвать, из дома выгнать его за беспредельную грубость. Но как поступить, когда она тебе сюси-пуси, а глазки-то злобные?.. Прости, Евлампия, я тебе огромную проблему подарила, но сама вот просто не могу, не могу…
— Тебя свекровь Оли Ковалевой бесит? — осведомилась я.
— Да нет, — пожала плечами Горти. — Ну говорит она вонючие комплименты: «Солнышко, ты так хорошо пополнела! Личико округлилось, большая часть морщин пропала! Правда, из-за больших щек глаза стали как щелки», — ну и фиг с ней! На такое внимания не обращаю.
— Олю трясет от мамы Леши, даже когда та молчит. И у тебя бы тоже такая реакция случилась на «комплимент» про глаза-щелки, если бы его твоя свекровь произнесла. Успокойся, для меня эта Фредерика чужая, как для тебя