— Нет. После уроков я на тренировку, а она подрабатывает в магазине рукоделия. Разные графики, разные машины.
— Бывают ли «непреступные» преступления?
— Простите?
— Есть ли деяния, которые не стоило бы считать преступлением?
— Не совсем понимаю.
— О градации. Убийство — преступление?
— Конечно.
— И убийцы должны отвечать?
— Разумеется.
— А мелочи? Преступления без жертв — стоит ли о них беспокоиться?
— Преступление есть преступление.
Судья снова вмешалась:
— Мистер Холлер, вы намерены успеть задать вопросы № 21?
Меня передёрнуло. Я как раз подходил к решению по № 17, и её вмешательство было некстати.
— Как только закончу, Ваша честь. Могу продолжать?
— Продолжайте.
— Спасибо.
Я вернулся к № 17.
— Итак, преступление — это преступление, и не важно, велико оно или мало?
— Да. Конечно.
— Переход в неположенном месте — незаконен. Это преступление?
— Если таков закон, да. Мелкое правонарушение.
— А парковка на месте для инвалидов?
Риск. Всё, что я знал о № 17, — анкета да сообщение Циско о парковке для инвалидов. Мне нужно было «прозвонить» его.
Мы смотрели друг на друга, пока № 17 не сказал:
— Возможно, у кого‑то есть разумное объяснение, почему он так сделал.
Ключ. Он не считал, что должен играть по правилам. Мошенник. Ему не место в жюри.
— То есть вы хотите сказать, что…
— Ваше время вышло, мистер Холлер, — оборвала Уорфилд. — Адвокаты, к скамье.
Мы обсуждали отводы у барьера — чтобы не ставить потенциальных присяжных в неловкое положение. Подойдя, я кипел слишком сильно, чтобы шептать.
— Ваша честь, мне нужно время для № 21, — сказал я. — Нельзя ориентироваться на то, сколько времени взял Штат. Это несправедливо.
Мэгги слегка коснулась моей руки — остынь.
— Мистер Холлер, ваш тайм‑менеджмент — не моя проблема, — сказала Уорфилд. — Я ясно дала понять: заканчиваем отбор сегодня, завтра — вступительные. Почти три часа, нам ещё назначать запасных, и, думаю, как минимум одного‑двух присяжных. Ваше время вышло. Итак, у кого возражения?
Прежде чем Берг раскрыла рот, я сказал:
— Сначала мне нужно посоветоваться с коллегой. Десять минут перерыва — и отводы?
— Хорошо. Десять минут. Разойдитесь.
Мы вернулись к столам. Судья объявила перерыв и строго предупредила: через десять минут — обратно. Я придвинулся к Мэгги.
— Пятнадцать минут на троих — безумие. Это обжалуемо, — выдохнул я.
— Мик, остынь. Нельзя входить в клинч с судьёй до начала процесса. Это самоубийство.
— Знаю. Дышу.
— И что делаем? Один отвод.
Я глянул на стол обвинения: Берг советовалась с напарником в бабочке. Меня осенила мысль.
— Сколько у них отводов?
— Три, — посмотрела Мэгги.
— Наш я держать не хочу. Хочу кое‑что попробовать. Выйди в коридор на весь перерыв. Вернёшься ровно через десять минут.
— Что?
— Не думай об отводах. Просто выйди.
Она неуверенно поднялась и вышла. Я кивнул Чану, помощнику шерифа, чтобы подошёл. Раскрыл папку, выставив мою «форму для льда». Быстро поменял стикеры: № 21 — зелёный, № 17 — тоже зелёный, отдав «зелёный свет» школьному администратору.
Подошёл Чан.
— Нужно в туалет, — сказал я. — Кто‑нибудь проводит?
— Вставайте.
Он направил меня в туалет. Я специально тянул время, чтобы дать парню в бабочке возможность как следует рассмотреть мою открытую схему.
— Пора, Холлер, — крикнул Чан.
— Иду.
Вернувшись, я закрыл папку и посмотрел на обвинение. Берг с коллегой больше не переговаривались — смотрели прямо перед собой.
Вскоре вернулись присяжные. Мэгги села рядом.
— План? — спросила она.
— Добиваюсь отвода № 68 по причине, — сказал я. — И надеюсь, Штат снимет учителя.
— С какой стати? Он для них идеален. Будь это моё дело — я бы его оставила.
Я приоткрыл папку и показал стикеры. Мэгги вгляделась, поняла трюк — и в этот момент судья вернулась и позвала нас к барьеру.
Первым выступило обвинение.
— Ваша честь, Народ заявляет отвод № 17, — сказала Берг.
Я дёрнулся, как от пощёчины, потом покачал головой. Надеюсь, не переиграл.
— Уверены? — уточнила Уорфилд.
— Да, Ваша честь.
Судья сделала пометку.
— Мистер Холлер, что от защиты?
— Защита просит отвести № 68 по причине, Ваша честь.
— Какой именно? — спросила судья.
— Явная враждебность к защите, — сказал я.
— Из‑за того, что ей не нравится, когда её называют «мэм»? — уточнила Уорфилд. — Я и сама не хочу, чтобы меня так называли.
— И это, и в целом воинственный тон, — сказал я. — Я ей очевидно неприятен, а это основание для отвода по причине.
— Ваша честь, можно меня выслушать? — вступила Берг.
— Нет нужды, — сказала Уорфилд. — Ходатайство об отводе по причине отклоняется. По моим подсчётам, у вас остался последний безапелляционный отвод, мистер Холлер. Будете пользоваться?
Я замялся на миг. Если сожгу его, не останется ничего, когда доберёмся до замены № 68 и № 17. Я не хотел пускать в коллегию «трампистку», но это игра с огнём: я не контролировал последние два места. Заместители будут отбираться отдельно — с новыми отводами.
— Мистер Холлер, — поторопила судья. — Я жду.
Я нажал на курок.
— Да, Ваша честь. Защита благодарит № 68 и заявляет безапелляционный отвод.
— Это ваш последний? — уточнила судья.
— Да, Ваша честь.
— Хорошо. Ступайте на места.
Просить дополнительных отводов смысла не было: Берг возразила бы, а судья, свято держащаяся графика, милосердия не проявила бы. Я вернулся за стол защиты и сосредоточился на единственном хорошем: одним отводом я убрал сразу двоих потенциально проблемных — и «вдова‑герой», и школьный администратор ушли. Узнаю ли я когда‑нибудь, помогла ли в этом открытая схема на моём столе, которую мог подглядеть напарник Берг? Сомнительно. Но я предпочитал верить, что помогла. Я слушал, как судья благодарит и освобождает их.
Шеф‑повар из «Голливуд Боул» пока была в безопасности.
Судья быстро просмотрела список, случайно сформированный компьютером, и вызвала ещё двоих.
Оставался час с небольшим, чтобы закончить.
Глава 39
Четверг, 20 февраля
"Время пришло. Четверг, десять утра – переход от подготовительных этапов к вступительным заявлениям. Вчерашняя рассадка основного и запасного состава присяжных прошла гладко, оставив меня почти спокойным.