Бессознательное воплощение культурных моделей стресса дает людям средства для разрешения конфликтов и обращения за помощью таким образом, чтобы получить правильную поддержку – такую, которая не приведет к осуждению и стигматизации. Возможно, самый увлекательный и полезный аспект, который стоит отметить в гриси сикнис, – это то, какой отклик вызывает болезнь у сообщества. Как подчеркнула Мадда, это очень сложный и эффективный способ разрешения конфликтов. Болезнь сплачивает сообщество и удерживает пострадавшего в группе. Наоборот, люди с психосоматическими и функциональными расстройствами в Великобритании и США часто чувствуют себя покинутыми и изолированными и подвергаются остракизму со стороны общества.
То, что мы на Западе менее склонны использовать духовные аспекты для объяснения болезни, не должно заставлять нас думать, что реакция мискито менее логична и более фантастична, чем наша. У нас есть множество собственных народных представлений по поводу болезней и традиционных методов лечения, но, поскольку они наши, они не кажутся нам особенно странными. Куриный суп от вирусной инфекции – это наша цинковая пыль и Florida Water. Человек не простудится, выйдя на улицу с мокрой головой, а недавний экспоненциальный рост числа сообщений о пищевой непереносимости во многом связан с современным фольклором. Гриси сикнис представлена здесь не как странность, а как напоминание о том, что значение, которое человек вкладывает в симптом, должно быть понято для решения проблемы, и в западных культурах ситуация ничем не отличается от ситуации в сообществе мискито.
Я, разумеется, не предполагаю, что решение проблемы психосоматических расстройств заключается в приписывании им «духовной» причины, от которой можно избавиться с помощью ритуала. Но я хочу сказать, что представителям западной культуры полезно было бы взглянуть на свои социально сконструированные способы реагирования на болезни и объяснения телесных изменений, а также спросить себя, эффективны ли они. Если медикализация телесных изменений порождает хронические состояния и зависимость от фармацевтической промышленности, об этом стоило бы знать, особенно если более глубокого понимания когнитивных механизмов, вызывающих болезнь, достаточно, чтобы изменить ее течение.
Разговаривая с Маддой и жителями Порт-Артура, я нашла в гриси сикнис множество поводов для восхищения. Она может быть очень эффективным культурно согласованным средством для выражения стресса. Она служит приемлемым способом экстериоризации, овеществления и разрешения личных и социальных конфликтов. Болезнь полезна еще и потому, что не сопровождается виной. Проникший в человека демон представляет собой внешнюю причину, которая отвлекает внимание от больного, и становится мишенью, на которую можно нацелить лечение. Люди, которые полагаются на западные медицинские формулировки для объяснения плохого самочувствия, также используют этот метод, когда сталкиваются с психосоматическими симптомами. Списывание соматических симптомов на вирус или пищевую непереносимость дает ту же выгоду, что и обвинение в них дуэнде, хотя западные причины рискуют оказаться неизлечимыми болезнями.
Я также обнаружила, что восхищаюсь непринужденным отношением мискито к строгой терминологии и к системам классификации болезней, которыми одержимы многие западные медицинские учреждения. Припадки, имеющие психосоматическую причину, множество раз меняли название: истерия, псевдоприпадки, неэпилептические приступы, психогенные неэпилептические припадки, диссоциативные конвульсии и функциональные припадки. Слово «психосоматический» вышло из моды в неврологических кругах, его место заняло «функциональный». Термин «функциональное неврологическое расстройство» (ФНР) используется для обозначения того, что мозг не функционирует должным образом, а стало быть, источник психосоматических расстройств прочно закрепляется (я бы сказала, довольно неуклюже) в физиологии мозга. В некотором смысле этот термин был создан для того, чтобы напомнить скептикам, что психосоматические расстройства – реальные неврологические состояния. С этой целью все психологические и социологические аспекты были удалены из названия – остался лишь описательный ярлык, который настраивает против себя в меньшей степени, чем предшествующие названия. Однако, на мой взгляд, из-за этого также складывается впечатление, будто ФНР – чисто биологическое заболевание, что, безусловно, лишь еще одна крайность. Фактически, хотя биологические изменения необходимы для возникновения симптомов, поведенческие и психологические факторы также являются важными триггерами или движущими силами в развитии проблем со здоровьем.
Людей очень заботит правильное употребление терминов. Поскольку идеального варианта не существует, я продолжу использовать в книге и «психосоматический», и «функциональный»; надеюсь, что истории реальных людей помогут перешагнуть через недостатки каждого из этих терминов. Для меня гриси сикнис демонстрирует, что ярлыки не обязательно должны стоять во главе всего. Потенциальная уничижительность ярлыка («безумная болезнь») была нейтрализована тем фактом, что расстройство не считается личным, и это название получило признание в сообществе. Немало усилий было приложено для поиска более приемлемого термина для обозначения биопсихосоциальных состояний, и я думаю, что западная медицина могла бы поучиться у мискито и в этом вопросе. Чтобы по-настоящему перестать стигматизировать психосоматические состояния, лучше приблизиться к их пониманию обществом. Смена названия – просто ребрендинг. У нас нет никаких шансов сделать расстройство более приемлемым, если в нем по-прежнему будут обвинять самого человека.
Я познакомилась с молодым поколением мискито из Порт-Артура в «Старбаксе». Большинство из моих собеседников родились в США или переехали туда в раннем детстве. Все они бывали в Никарагуа во время отпуска с семьей, но не жили там сколько-нибудь продолжительное время. Двое мужчин носили ожерелья из бисера и украшения в ушах в стиле коренных племен. Одна женщина, Сария, носила хиджаб. Она и ее муж Эласио, родившийся в США, недавно приняли ислам.
Я начала с того, что спросила, считают ли они себя преимущественно североамериканцами, никарагуанцами или мискито. Альфредо, с самым большим количеством украшений и татуировок, сказал:
– Это все просто ярлыки, мэм. Я не думаю, что это имеет значение. Но если меня спросят и я должен буду дать четкий ответ, то я скажу людям, что я коренной американец с Кариб.
Альфредо родился в Никарагуа и переехал в США, когда ему было три года.
– Как часто вы бывали на Москитовом берегу? – спросила я.
Я получила несколько ответов, варьирующихся от «однажды» до «несколько раз».
– И вы слышали о гриси сикнис? – спросила я.
– Да, мэм. В 2009 году заболел мой младший брат, – сказал Эласио.
– Он заболел, когда был в США?
– Нет, во время поездки в Билви.
– Он там родился?
– Нет, он родился здесь, как и я. Туда мы приехали впервые. Это случилось в такси. Мы пробыли в Билви уже