Почему не написал об Алле Демидовой – это целая история, которая отчасти просматривается в моих дневниках.
«24.05.94, вторник.
«Общая газета» отмечает 30-летие Театра на Таганке. Вступительное слово «великого актёра ХХ века» М.Горбачёва. Он поёт осанну коллективу и его лидеру-фюреру Любимову. Ещё выступил Алексей Граббе. Тоже восторгается. Алла Демидова смело ставит Любимова в ряд с Бруком, Стеллером, Штайном и заканчивает тем, что не терпит юбилеев: «Не люблю отмечать праздничные даты. Я никогда не отмечала свой день рождения, ни разу в жизни, ни в детстве, ни в юности, никогда». Прочитав это, я почувствовал лёгкий испуг и дискомфорт, как ножом по стеклу. Ещё подумалось: а зачем берёшься вещать, если не любишь юбилеев? Ну и, наконец, Валера Золотоухин отметился. Помимо всего прочего, упрекнул Губенко в развале театра. Дай Бог мне дожить до тех времён, чтобы Валерий Сергеевич и его сторонники поняли, кто такой Любимов!
10.04.97, четверг.
В «Литературной газете» – полосное интервью с Аллой Демидовой. Талантливая актриса и не менее талантливо пишущий, рассуждающий человек: «Для вас существует какое-то идеальное время, в котором вам хотелось бы жить?» – «Нет. Это игры первой половины жизни. Когда играешь, то поневоле вживаешься в какое-то время, – этим и хорош театр. Он наслаивает времена. Почему я так люблю Смоктуновского? Он владел этим наслоением, как никто другой из русских актеров. В его Мышкине чувствовалось и время Достоевского, и наше время, но вместе с тем сквозила личность самого Смоктуновского. Эта тонкая техника акварели доставляла удивительное наслаждение! Среди актрис, кстати, таких нет. Не знаю почему. Может быть, женский талант изначально слабее?» – «Вам не приходит в голову написать еще одну книгу об актерской профессии?» – «Приходит. И, как всегда, мысли, которые во мне бродят, притягивают энергию извне. Недавно пришла одна женщина, которая хочет организовать исследовательский институт по разработке научного кодового театрального языка. Чтобы мне сейчас писать книгу, нужно выработать особый язык. Сколько можно просто рассказывать байки? Мы все говорим на птичьем языке, а научного в театре нет. И его надо придумать, как в свое время ноты. Предположим, если бы Мейерхольд записал знаками свое искусство, то мы могли бы восстановить его спектакли. А время и исполнители привнесли бы свое, и появился бы Мейерхольд современный. Ведь ноты – это данность, все равно все зависит от исполнителя. Сейчас по ассоциации вспомнилось – это к разговору о публике: года четыре назад я была в Ялте на концерте современной музыки. Зрители были совершенно случайные и не понимали, кто пел "под фанеру", а кто – вживую. И, тем не менее, по аплодисментам судя, реагировали правильно. Тогда, лежа на пляже, я теоретизировала, что публика всегда права. А сейчас, в нынешний период развития театра, утверждаю противоположное. Хотя… ругать в газетном интервью публику для публики, которая будет это читать, все равно, что рубить сук, на котором сидишь, И я абсолютно это сознаю. Но как умному партнеру я могу сказать, что ему сделать, чтоб улучшить роль, так и публике я сейчас говорю: "Вы неправильно играете свою роль!" Но это, к сожалению, общие слова. Ведь публика – что такое или кто такой?!»
«Вы кажетесь замкнутым и одиноким человеком. Бываете счастливы?» – «Я действительно не очень открытый человек, но и не очень понимаю, зачем навязывать свою личность другим. Каждый человек одинок, только одни этого не осознают и страдают, потому что считают несправедливостью судьбы. А тот, кто осознает, считает это неизбежным. Может быть, я от этого и страдаю, но это никого не касается. Так сложилась судьба. Значит, остается терпеть. А счастье… В последнее время это происходит на природе. Собираю грибы и вижу, как прекрасен закат. В природе вообще не бывает некрасоты, и вот когда вибрация твоей души совпадает с этим. Еще бывает, дает сильный импульс чужое искусство, и тогда переживаешь секунды высшего счастья. В основном это случается теперь на хороших концертах, связано с музыкой. Или – когда бываю в Париже. Я езжу туда, чтобы прочищать мозги».
Для меня большая загадка: почему не написал о Демидовой? Ведь в те времена, когда я был в Театре на Таганке «своим в доску» человеком, сделать это составляло пару пустяков. А вот не случилось у меня с Аллой Сергеевной не то что романа, но даже и малой интрижки. В чём причина? Кто-то будет смеяться, если я одну из них назову и, видит Бог, не совру. Мне Демидова всегда была безралична. С тех далёких пор, когда я впервые (года, наверное, 1978-79) с ней заговорил, а она, отвечая мне, смотрела мимо меня тоскливо, равнодушно и даже пренебрежительно. Сверкнула мыслишка – обаять бабу, а потом подумал: а на хрена она мне нужна? И больше не смотрел в её сторону.
«14.07.99, среда.
«Общая газета» – «Актриса, никогда не игравшая себя». Алла Демидова рассказывает о своих ценностях жизни. Но на встречу с тружениками газеты «советской хандры» прихватила с собой нейтрализатор, долженствующий уберечь её от исходящей отрицательной энергии. Баба, пожалуй, права. Одного «негатива» со стороны Яковлева и его зама Соломонова достаточно, чтобы человеку испортить настроение. Верит в то, что публика в театр вернётся. Да, вернётся, но такая, как в период непа.
Демидова всегда была мне безразлична. До тех пор, покуда не прочитал её книгу о Смоктуновском «А скажите, Иннокентий Михайлович». И, видит Бог, зауважал актрису. Дурак я был, когда в своё время так и не сумел Аллу обаять. А теперь уже поздно».
* * *
Есть ещё один крупный деятель той, ушедшей в небытие, «Таганки» – Вениамин Борисович Смехов. О нём я просто обязан был написать отдельный очерк. Он, во-первых, достоин определения «крупный» безо всяких оговорок. Во-вторых, Веня стал первым актёром, который очень обстоятельно, даже задушевно когда-то в далёкие семидесятые годы прошлого столетия со мной в театре пообщался. И ещё рассказал анекдот такой скабрезности, что его и сейчас не процитируешь – сплошной мат. Однажды мы с ним опубликовались в газете «Советская Россия» на одной полосе. Мне это показалось забавным. Дай, думаю, разыщу координаты актёра и порадую его такими совпадением. Не помню уже почему, но у меня не получилось. Спустя какое-то время иду в бухгалтерию за гонораром и у окошка кассы нос к носу встречаюсь с Веней. «Смеховы, ты будешь смеяться, – невольно скаламбурил, – но я тебя разыскивал» – «В армию меня уже призывать поздно, товарищ полковник. Но