Андроников
Ираклий Луарсабович Андроников был на слуху и у Вали Гафта. Он часто посещал клуб студенческого общежития на Стромынке. Там обычно показывали хорошие кинофильмы, организовывали встречи с известными артистами. Попасть в студенческий клуб представлялось весьма затруднительным делом, но Валю обычно прихватывал с собой одноклассник Анри Бронштейн, отец которого был директором этого клуба. Когда ребята уже учились в девятом классе, на Стромынке должен был выступать Андроников. С билетами образовалась такая напряженка, что даже Анри оказался бессильным как-то помочь. Выручил опять же Круглов. Он предложил: «А давай мы с тобой, Валя, подождем его у черного хода и попросим, чтобы он нас провел».
Пацаны по такому случаю и оделись соответственно. Валя обулся в отцовские валенки и надел поношенный полушубок. Володя – старое отцовское габардиновое пальто. Служебный вход клуба представлял собой облезлую дверь с тыльной стороны помещения. А все подходы к нему завалило снегом, который никто не убирал. Круглов и Гафт заняли удобную позицию для наблюдения. Вскоре подъехал «ЗИМ». Из него вышел натуральный барин – как Шаляпин на картине Кустодиева, только с тростью – и быстро зашагал к служебному входу. Сомнений в том, что это именно Андроников, не оставалось. Ребята кинулись ему на перехват по глубокому снегу с глупейшей просьбой: «Дяденька, дяденька, возьмите нас с собой!» Выговорить его имя-отчество – Ираклий Луарсабович – они никак не могли. Хотя оба уже изредка тренировались в произношении скороговорок, типа: «Карл у Клары украл кораллы», но с испугу все позабыли. Широко шагающий «дяденька», не поворачивая головы, коротко кинул: «Следуйте за мной!» Открылась дверь, и оттуда, как из сельской бани, повалил густой пар – зал клуба не имел вытяжки. От большого количества распаренных студентов воздух в помещении, казалось, можно было потрогать. Только ребята всего этого не замечали. Они как завороженные следовали за «дяденькой». Разделись оба за кулисами, повесили свое барахло рядом с роскошной шубой Андроникова и спустились в зрительный зал. Сесть там можно было только на полу. И началось необыкновенное, фантастическое действо! Ничего даже близко напоминающего это феерическое зрелище Валя в своей жизни еще не переживал. Как Андроников рассказывал! Он витийствовал, нет – колдовал над публикой. Говорил вроде бы простые и даже незамысловатые слова, но как он их произносил!
Спустя примерно год Гафт и Круглов, уже точно определившись со своим артистическим призванием, сидели на квартире последнего и строили грандиозные планы по штурму театральных столичных вузов. Володя расхаживал по комнате, привычно поглаживая свою горбатенькую переносицу, и безапелляционно вещал: «Валя, я глубоко убежден, что, заполучив устные рассказы Андроникова, мы с тобой без труда сдадим экзамены в ту же Школу-студию МХАТ. Ты только представь себе: все читают «Стрекозу и Муравья», Пушкина или Маяковского, а мы с тобой выдаем рассказы Андроникова. Да ведь до такого никто в мире не додумается!» «Володька, ну ты, и мертвого уговоришь. Но тут, понимаешь, какая закавыка. Как мы с тобой выйдем на Андроникова?» – парировал Гафт. «Не переживай, батя раздобыл для нас телефон Ираклия Луарсабовича».
И ребята позвонили «дяденьке». На другом конце провода им коротко ответили: «Приезжайте». Гафт с Кругловым пулей помчались на улицу Беговую. С четной ее стороны пленные немцы возвели несколько десятков двухэтажных домов. В одном из тех желтых построек находилась квартира Андроникова. (Пройдут многие годы. Возведенные немцами домишки снесут подчистую. На их месте взметнутся многоэтажные дома. В одном из них, аккурат напротив метро «Беговая», Гафт сам получит квартиру. И каждый раз, выходя из подъезда, будет вспоминать Андроникова…)
Ребят усадили в коридоре и велели подождать: у Ираклия Луарсабовича был посетитель. Налили им киселя или компота – к общему знаменателю относительно сладкой жидкости они так и не пришли. Тут же в коридоре две девочки играли в куклы, совершенно не обращая внимания на «больших дядь». Когда дверь в кабинет писателя приоткрывалась, был виден профиль посетителя. Володька сразу признал в нем Вертинского. Конечно, это был никакой не Вертинский, но Валя согласился. Ведь он во всей этой сомнительной затее исполнял роль ведомого, а ведущим, как всегда, выступал Володька. Когда их запустили в кабинет, Круглов в своей гнусавой манере стал излагать суть визита…
Много лет спустя Гафт вспоминал: «Я никогда не видел такого количества книг и никогда не видел таких больших кожаных кресел. Письменный стол завален книгами, но было как-то красиво, уютно. Мне казалось, что я сижу в кресле и не достаю ногами пола. Володя сидел напротив и объяснял, зачем мы пришли. Андроников превратился в того Андроникова, которого мы видели тогда в студенческом клубе. Не бытовым, как обычно разговаривают, а таким актерским голосом он сказал, что артистами нам быть не следует. «Зачем? Кого вы будете играть, мальчики: рабочих, колхозников? Отелло вы не сыграете никогда», – и погладил меня по голове. А потом стал рассказывать что-то, чуть ли не проверяя на нас свои устные рассказы. Говорил о Шаляпине, о Сулержицком, жестикулировал, показывал. Это продолжалось, как мне показалось, до самого вечера. В конце концов, Андроников сказал: «Устных рассказов дать не могу по той простой причине, что они устные, но если вы так хотите и решили поступать, я могу вам посоветовать вот что: запомните, артисты – люди малообразованные, книг не читают. Чтобы было все органично и просто, вы выйдите, назовите какого-нибудь автора с потолка, допустим, Петров, «Как я пошел первый раз на свидание». И прямо от себя говорите любой текст, например: «Сегодня я вышел из дома рано, у меня должно было состояться свидание с девушкой, я надел свой самый лучший