Спустя несколько лет, будучи студентом второго курса, я поехал в Ленинград знакомиться с достопримечательностями города: Эрмитажем, Русским музеем. Проходя мимо гостиницы «Европейская» и филармонии, я увидел Андроникова, выходившего после своего концерта и окруженного огромной толпой. Он шел в распахнутом пальто и зимней шапке. Его поздравляли, он широко улыбался и был счастлив. Протиснувшись сквозь толпу, я встал перед ним и сказал: «Это я, здравствуйте! Я уже студент Школы-студии МХАТ». По-моему, он меня и не узнал, но ответил: «Да, очень хорошо, поздравляю, заходите в гостиницу, попьем чаю». Да, он действительно так сказал, но я, конечно, не пошел пить чай в гостиницу… Куда мне, здесь такие люди… И я, зажатый, бросился бежать со всех ног. После этого я видел Андроникова на эскалаторе в метро, в Москве. Мы двигались в разные стороны. Я хотел его окликнуть, но, как в школьные годы, не мог выговорить трудное отчество. Это была необыкновенная встреча, мы вздернули руки и долго махали друг другу, пока он поднимался вверх, а я спускался вниз.
Но самое интересное произошло потом, когда он был уже тяжело болен. Я его увидел в Доме актера, когда уже был артистом, кое-что сыграл, меня уже кое-кто знал. В ответ на мое приветствие он сказал: «Ой, я так рад вашим успехам, я все помню, я рад, я о вас слышал». Он никогда не видел меня в театре, и вообще с тех пор мы никогда с ним не разговаривали. Но вот спустя много лет, когда Андроникова уже не стало, Виталий Вульф поведал эту историю дочери Андроникова. Ее реакция была удивительной: «Господи! Эту историю о том, как пришли два мальчика с просьбой дать устные рассказы, папа очень часто рассказывал дома, он внимательно следил за ними и говорил, что один из них будет артистом».
Два года назад я пришел в дом к Андроникову. Это была другая квартира, но мебель осталась прежней. Я попросил, чтобы мне показали два кресла, в которых мы сидели с Володей Кругловым, – мне снова захотелось посидеть в них. Меня привели в кабинет, где стояли два маленьких, потертых, совершенно серых кресла, в одном из которых я с трудом поместился. Спустя много-много лет я снова сидел в этом кресле, вспоминал Ираклия Луарсабовича, а его дочь Катя Андроникашвили говорила мне, как иногда отец рассказывал о двух смешных мальчиках, которые просили у него устные рассказы и которым он не советовал идти в артисты, потому что им никогда не сыграть Отелло.
Кстати, к счастью или к несчастью, но однажды я все-таки сыграл Отелло. Когда Коля Волков ушел на время из Театра на Малой Бронной, Анатолий Васильевич Эфрос предложил мне заменить его в этой роли. У меня было всего несколько дней, чтобы выучить текст. Сыграл один раз – получилось вроде ничего. Но во второй раз был полнейший провал – никогда этого не забуду».
Столяров
Среди людей, так ли иначе помогших Валентину Гафту стать артистом, едва ли не самое значимое место занимает Сергей Дмитриевич Столяров – актер театра и кино, лауреат Сталинской премии первой степени, народный артист РСФСР. Он родился в селе Беззубово Тульской губернии. Отец погиб на фронте в начале Первой мировой войны. В семье росло пятеро детей. В тяжелые годы Гражданской войны Сергей отправился в «хлебный город Ташкент», но по дороге заболел тифом и после выздоровления попал в Курский детский дом. В нем воспитанники организовали драмкружок, в котором Сергей принимал активное участие. Тогда и «заболел» театром. Окончил актерский факультет Театральной школы Пролеткульта. В 1935 году Столяров сыграл первую заметную роль в кино – летчика Владимира в фильме А. П. Довженко «Аэроград». Увидев его в этой роли, режиссер Григорий Александров без проб пригласил Сергея на роль Ивана Мартынова в фильме «Цирк». После выхода картины Столяров стал не просто знаменитым, а идеалом советского молодого человека. Более того, образ этого артиста взят за основу при создании скульптуры рабочего в знаменитой композиции В. И. Мухиной «Рабочий и колхозница», получившей Гран-при на Парижской всемирной выставке в 1937 году. Благодаря фильму нашлись после 18 лет неизвестности его мать и брат Роман. Герой «Цирка» Иван Мартынов принес с экрана в жизнь песню «Широка страна моя родная», ставшую вторым гимном СССР. Независимый и принципиальный характер Столярова, его действенное участие в защите друзей и коллег, несправедливо обвиненных в тяжелую эпоху 1930-х годов, стоили ему многих наград и отчасти карьеры. За артистом закрепился ярлык не вполне благонадежного. Тем не менее Столяров продолжал сниматься в кино. Создал на экране ставший классическим образ русского былинного героя, снявшись в фильмах-сказках «Руслан и Людмила», «Василиса Прекрасная», «Кощей Бессмертный». В конце 1941 года, вернувшись из ополчения, Сергей Дмитриевич с семьей отправился в Алма-Ату. Там впервые проявил себя как режиссер, поставив пьесу К. М. Симонова «Русские люди». Спектакль имел огромный успех. Артисты собрали 13 069 рублей на постройку танка «Русские люди». В благодарность за этот поступок актера ему в Алма-Ату направил телеграмму лично Сталин. В конце сороковых – начале пятидесятых Столяров снялся в таких нашумевших фильмах, как «Старинный водевиль» и «Садко». Последний оказался прорывным в мировой кинематограф. На фестивале в Венеции ему присвоили приз «Серебряный лев».
Вот с таким воистину легендарным киноартистом Гафт совершенно случайно встретился осенью 1952 года в парке «Сокольники». Поначалу даже засомневался: он или не он? Да, конечно же он! Прекрасная голова: льняные волосы, как будто выкованное скульптурное лицо в веснушках, красиво очерченные скулы, нос. В правой руке он держал на поводках двух охотничьих сеттеров. Валентин помнил все картины, снятые с участием Столярова. Ну как можно было пройти мимо и не заговорить. Тем более что к тому времени он уже поступал в Школу-студию МХАТ и даже прошел первый тур. И Валя решился: «Простите, пожалуйста, но я поступаю в Школу-студию МХАТ. Прошел уже первый тур. И, понимаете, у меня к вам огромная просьба: не могли бы вы мне помочь? Вот что мне предпринять, чтобы пройти и второй тур?» От стеснения Валя забыл даже имя артиста, а его отчества вообще не знал. И жутко переживал оттого, что не понимал, как к нему обращаться. Ну, не дяденька же.
Сергей Дмитриевич какое-то время шагал молча. Вале даже показалось,