Вид у начальницы стал совсем задумчивый, словно она гоняла в голове какие-то свои мысли о нем, о Тимофее Барышеве. Он вообще-то был неглупым человеком, поэтому ход этих самых мыслей вдруг стал ему понятен. Тимофей дернулся, как будто сквозь него пропустили ток.
– Елена Сергеевна, – голос сел, так что пришлось противно откашляться. – Вы что, считаете, что я начал ухаживать за Сашей и заниматься делом Сизовых, чтобы произвести на вас впечатление и сделать таким образом карьеру?!
Это даже звучало противно. Во рту стало так гадостно, словно он наелся дождевых червей. В детстве Тимофея Барышева была такая история, когда он, десятилетний, на спор сжевал двух дождевых червей: розовых, упитанных, скользких, извивающихся в руках.
Ему было противно, а еще страшно, что стошнит и он опозорится на глазах у братьев Колывановых – бесспорных лидеров и авторитетов в той деревне, где Тимофей проводил лето. Но его не стошнило, и червей он тогда доел, и получил заслуженное уважение и признание от Сереги и Петьки Колывановых, с которыми с тех пор дружил много лет, хоть и принадлежали они, как это модно сейчас говорить, к разным социальным стратам.
Лицо его начальницы тоже выражало целую гамму чувств. Но трусихой она не была и юлить не пыталась.
– Изначально я именно так и решила, – призналась она. – А вот сейчас думаю, что, возможно, поспешила с выводами. Тима, ты только, пожалуйста, не обижайся.
– Я не обижаюсь, – ровным голосом сообщил Тимофей. – Вы слишком мало меня знаете, а мир вокруг так устроен, что порядочных людей в нем немного, и в их существовании невольно начинаешь сомневаться, когда сталкиваешься с такими, как Кадикаев. Я вовсе не виню вас в том, что вы решили, будто я способен на такое. Но меня удивляет другое. Почему вы так легко поверили, что ваша дочь сама по себе не способна вызвать искренний интерес? Вы правда считаете, что она всего лишь приложение к вам? Дочь судьи, а не красивая и интересная девушка.
– Моя Александра спросила то же самое, – Кузнецова вздохнула.
Лицо ее разгладилось и приобрело совершенно иное выражение. Стало молодым и задорным. Сейчас она выглядела так, что Тимофей осознал, почему в нее влюбился богатый бизнесмен, да еще так сильно, что готов на ней жениться. А еще в эти минуты Елена Сергеевна очень походила на Александру. И становилось совершенно понятно, что в ту можно влюбиться тоже. Впрочем, он, кажется, уже.
– Ладно, Тимофей. Замнем для ясности. Ты прости меня за этот неприятный разговор и за мои беспочвенные подозрения тоже. Вы с Сашкой моей совершенно правы. Вы оба взрослые люди, и сами способны принять решение, общаться вам или нет. А что касается твоего расследования, то еще раз повторюсь, что оно проведено на высочайшем уровне и очень поможет Косте Таганцеву в его работе. Я думаю, что он захочет с тобой встретиться. Ты как? Не против? Тем более что вы уже знакомы.
– Я – за! – серьезно ответил Тимофей и пожал протянутую ему судьей Кузнецовой руку.
Майор Таганцев, который, впрочем, велел звать себя просто Костей, назначил встречу на вечер этого же дня. У него, похоже, как говорится, «пригорало», так что тянуть и откладывать на потом майор не собирался. Тимофей коротко, четко, как на экзамене изложил ему все свои наработки, показал составленную схему и передал все материалы.
Таганцев присвистнул.
– Да ты, парень, молоток. Не хочешь в следствие перейти? Чего ты в суде штаны протираешь?
– Мне нравится судебная юриспруденция, – спокойно ответил Тимофей. – Кроме того, я берегу нервы моей матушки. Она к работе в полиции или следственном комитете относится отрицательно. Боится, что меня на задании подстрелят. Грезится ей на моих плечах судейская мантия.
– А ты, значит, не перечишь? – Таганцев усмехнулся.
– А я решил попробовать, чтобы понять, что это такое. До экзамена на судью мне еще сто верст, да и то не в самой удобной для передвижения позе. Так что нерешаемых задач я перед собой не ставлю, а вот опыта набраться хочу. Чтобы понять, куда двигаться дальше.
– Ладно. Самоопределение я уважаю. Тем более что ты действительно молодец.
– Вы только держите меня в курсе дела, – попросил Тимофей. – Мне же интересно. Да и вдруг я еще пригожусь.
– Обязательно, – кивнул Таганцев, и, пожав друг другу руки, они распрощались.
⁂
Архивы МВД, в которые погрузился майор Таганцев, оказались просто кладезем полезной информации. Костя уже знал, что деревня Красные Холмы до начала тридцатых годов двадцатого века была селом Рождествено. Переименовали его в честь революции, разумеется.
Именно из этого села происходил род купцов Дорофеевых, благотворителей, меценатов и просто, похоже, хороших и работящих людей. Когда их выгоняли из родного дома, старшего в семье Матвея Дорофеева убили прямо на глазах сына Агафона, беременной невестки Анастасии и внуков. Точнее, внучек. Звали их Ольга, Мария и Клавдия.
Не вынеся ужасов, разворачивающихся у нее на глазах, Анастасия начала рожать раньше срока и скончалась в родах. Спасти малыша тоже не удалось. Овдовевший Агафон Дорофеев отправил четырнадцатилетнюю Ольгу, десятилетнюю Марию и восьмилетнюю Клавдию в Москву, к дальним родственникам, рассудив, что мыкаться по чужим людям на глазах у всего села «не комильфо». А сам остался, поселившись в развалюхе на окраине села, которую, впрочем, своими руками отстроил за несколько лет.
Сверившись с картой, Таганцев глазам своим не поверил. На том самом месте, где когда-то возвел свой новый дом Агафон Дорофеев, нынче и стоял дом стариков Сизовых, тот самый, что они построили взамен снесенного старого, без удобств. Почему-то много лет назад, когда Сизовы только покупали этот дом, выбор Татьяны Ивановны пал именно на этот участок. Деревню Красные Холмы она выбрала осознанно, потому что к этому местечку имели отношение ее предки, а вот участок – по наитию. Как сказала Сизова, она просто увидела дом и цветущую яблоню рядом и поняла, что хочет жить именно здесь.
Получается, купленный ими дом и был тот, что когда-то восстановил Агафон Дорофеев на окраине деревни. Конечно, Сизовы его потом снесли, чтобы возвести более удобное и современное строение, но факт оставался фактом. Отметив его на отдельном листе бумаги, Таганцев погрузился в дальнейшее изучение документов.
Исторические архивы гласили, что овдовевший Агафон довольно скоро снова женился. Его второй женой стала некто Татьяна Тихонова, которая была младше мужа на пятнадцать лет. Она родила своему горячо любимому мужу еще троих детей. Первенцем стал долгожданный наследник, которого назвали Иваном, а вслед за ним появились еще две дочери – Ирина и Таисия. Эти имена Константин тоже выписал, заведя для этого отдельные карточки. Он хотел проследить жизненный путь всех членов дорофеевской семьи, к которой, как он подозревал, имел отношение замминистра строительства Кадикаев.
После ссылки на Урал и всех остальных перипетий, выпавших на его долю, Агафон Дорофеев, и раньше человек верующий и богобоязненный, устроился старостой в местную церковь. Точнее, часовню на кладбище, оставшуюся в Красных Холмах после того, как там был снесен храм Рождества Пресвятой Богородицы.
В начале 1938 года на старосту доносил кто-то из прихожан, после чего он был арестован и расстрелян. Бесстрастные архивы сохранили имя и фамилию еще одного из доносчиков. Им оказался некто Петр Савельев, который, оказывается, был влюблен в Татьяну Тихонову и таким образом решил отомстить счастливому сопернику. Имя Петра Савельева тоже было выписано на отдельную карточку. И еще Костя выписал имя Николая Гаврилова, о котором он узнал ранее, но следы его потомков терялись.
После ареста отца Иван Дорофеев от него отрекся, сменил фамилию и уехал в Москву, где поступил в институт. Татьяна Платоновна предательства старшему сыну не простила, прервав с ним всяческие отношения. До самой своей смерти она прожила в Красных Холмах под присмотром