— Я не пойду с тобой в баню! Ты с ума сошел?! — сердится она. — Отец дома! Иди давай с парнями.
— Пошли, не ломайся, пивасик, веник — все по классике, — Ян снимает с головы буденовку и швыряет ею в меня.
— Я пить не буду, за руль завтра, — ловлю шапку, прижав к груди.
— А никто накидываться не собирается. Сеструха же сказала — батя в хате. Я нулевку взял, так, чтобы чисто вкус не забыть. Давай, братишка, шевели помидорами, — зовет Ян. — Костян сказал тебя позвать. Или что? Очко играет с нами пойти?
Я фыркаю.
— Ничего подобного. Иди, — говорю ему. — Сейчас догоню.
Стоит только Яну скрыться за дверью, как Дина подходит к шкафу.
— Вот, держи полотенце, — кидает мне.
Я в шоке смотрю на нее.
— Дин, ты что не понимаешь, я же могу не вернуться? — с сомнением смотрю на нее.
— Знаешь, как говорят, — Дина разводит руками. — Лучше умереть, чем прослыть трусом.
— Трусом? — я давлюсь воздухом. — Ну ок. Если погибну, прошу считать меня коммунистом, — сказав это, напяливаю на голову буденовку.
Дина смеется.
— Тебе идет, — приблизившись, она поправляет шапку. — Давайте, мойтесь. Будем ужинать. — Ее пальцы скользят по моей щеке. — Люблю тебя.
— Ты — что? — не верю своим ушам.
Как ни в чем не бывало Дина хлопает глазами.
— А что я?
— Повтори, что ты только что сказала, — прошу ее.
— Давайте, мойтесь. Будем ужинать, — бормочет Дина, изображая непонимание.
— А после этого?
— Не помню, — она пожимает плечами.
— Не помнишь значит? — обхватывая ее за бедра, склоняю голову набок.
— Не-а.
— Ну ладно. Зато я помню. После такого признания не стремно и в баню с твоим братьями идти. Но пасаран? Или как там? — я криво улыбаюсь, разглядывая смущенное лицо Дины.
— Давай, иди уже, коммунист, — хохочет девушка.
И ее звонкий смех отдается во всем моем теле.
Выходя из теплого дома, я вдыхаю полной грудью свежий мартовский воздух. Приподняв голову, из будки выглядывает псина, и, увидев, кто вышел, теряет ко мне всякий интерес.
Трудно представить, где бы я был сегодня и чем занимался, если бы не эта крутая девчонка. Или, напротив, не так уж и трудно.
Ведь прежде я и подумать не мог, что вот так, запросто, влюблюсь в кого-нибудь, особенно в девушку, которая печет блины, вяжет и подбирает бездомных кошаков.
Нарушитель правил и номинантка на Нобелевскую премию милоты и целомудрия? Ну точно…
Однако я здесь. И мне это чертовски нравится.
Эпилог
Полтора года спустя…
Дина
Когда парус поднимается до середины наклонной мачты, Тим начинает медленнее крутить лебедку. Название мачты вылетело у меня из головы вместе с ветром, а вот имена парусов я запомнила. Их здесь два — грот и стаксель.
Задрав голову, Тим поворачивается, чтобы встретить ветер лицом. Волосы у него стоят торчком, просторная белая футболка облегает торс и развевается на рукавах. Сейчас он напоминает собой третий парус.
— Откуда дует ветер?! — кричу Тиму, сложив руки рупором.
— С юга конечно! — отвечает он.
Я улыбаюсь.
Так уж вышло, что мой новоиспеченный супруг может определить направление ветра, просто высунув в окно нос или палец. А я и в двух соснах могу заблудиться без карты и компаса. Меня восхищает его бесстрашие и даже какая-то одержимость морем, хотя двадцать минут назад я орала на него, как резаная, заставляя надеть спасательный жилет.
Но Тим заткнул мне рот поцелуем. Он часто так делает, а после этого говорит: “Молчи, женщина, твой праздник Восьмое марта”.
Иногда он совершенно несносный, как мальчишка. Иногда дисциплинированный и собранный, как человек, который долгое время жил по режиму и уставу.
Иногда он меня бесит, но совсем редко. Чаще смешит, а еще заставляет мое сердце стучать так быстро, что порой я думаю, без него оно просто остановится.
Мы поженились две недели назад, а в свадебное путешествие Тим повез меня в Израиль, чтобы познакомить с отцом. Но прежде мы решили совершить двухдневную морскую прогулку.
Тим давно мечтал пройти на яхте под парусом, а я просто хотела прикоснуться к его мечте.
Рано утром мы вышли со стоянки яхт в Герцлии — популярном израильском курорте — и следующие два дня планируем провести в Средиземном море.
— Слушай, а ты можешь вскарабкаться на нее? — я указываю пальцем на грот-мачту.
— Кто-то пересмотрел “Пиратов Карибского моря”. На флоте этим не занимаются, — Тим похлопывает ладонью по мачте.
— А чем там занимаются? — прищурившись, я подхожу к нему и обвиваю руками торс.
С координацией на воде у меня не очень, а вот Тим держится уверенно — сказывается год службы на корабле.
— Хочешь поговорить о таких скучных вещах?
Я игриво пожимаю плечами.
— Не знаю. А есть какие-то предложения? — поднимаю к нему лицо.
Тим наклоняется и целует меня под шуршание паруса. Порывом ветра приносит брызги, и наш поцелуй становится соленым.
— О, да! Ветер сегодня будет что надо, — довольно произносит Тим.
Я с опаской смотрю за борт, на волны, которые разрезает яхта.
— А мы не утонем?
— Ты мне не доверяешь? — Тим смыкает руки на моей пояснице и заглядывает в глаза.
— Просто… Мне как-то сон приснился, давно. Мы тогда с тобой еще жили на той первой квартире, в высотке, — мне даже не по себе становится от внезапно нахлынувших воспоминаний.
— И что там?
Я сглатываю, глядя на горизонт.
— Была буря. Я сидела в каюте, а ты снаружи пытался опустить парус.
— Вещий сон? — хмурится Тим.
— Надеюсь, что нет. Там все плохо закончилось.
— Кого-то съела акула? — Тим пытается обратить наш разговор в шутку.
Я качаю головой.
— Нет. Там не было акул. И плыли мы, кажется, в Тихом океане… Тебя тогда смыло волной.
— Меня? — ужасается Тим.
— Ага.
— Смыло за борт? Черт. Мы возвращаемся. Это дурной знак, — лицо Тима мрачнеет.
— Ты серьезно?!
— Купилась, — его губы растягиваются в ослепительной улыбке. На щеках проступают ямочки. — О святая простота! — усмехается Тим. — Не волнуйся, у нас есть все для безопасного плавания — рация, жилеты, дымовые шашки, шлюпка с проблесковым маячком. Еще у нас есть капитан, — напоминает он о том, что мы не одни на судне. — И самый лучший старпом.
— Старпом — это ты?
— Да, — Тим кивает.
— Все-таки хорошо, что у нас есть капитан, — подкалываю его.
Тим обнимает меня. Его объятия такие крепкие, что мне уже ничего не страшно.
— Что-то, мне кажется, дрон мы сегодня не запустим. Смотри, как разошелся! — восклицает Тим, глядя вперед.
Он наслаждается ветром, а я — его восторгом.
Когда Тим разворачивает нас