– Тебя это разозлило?
Они оба понимали, что Феликс имеет в виду книгу, в которой загадка, оказавшаяся не по зубам Павлу, была разгадана.
– Не могу ответить точно. Скорее, меня это удивило, потому что писательница предложила интересную и перспективную версию: она связала пять разрозненных убийств в одно дело. А я даже не знал, что их было пять.
– Главная жертва и четыре отвлекающие внимание? – предположил Вербин. – В книгах такой приём часто используют.
– Нет никакого основного, – качнул головой Русинов. – Все пятеро никак не связаны друг с другом. Преступник поставил себе целью убить пять человек в течение одной ночи – и убил.
– «Серийник»?
– Да. Во всяком случае, так она написала.
– Она написала… – Феликс посмотрел на обложку. – Таисия Калачёва. – Перевернул книгу и вновь посмотрел на фотографию. – Красивая.
– В жизни ещё красивее.
– Говорил с ней?
– Да.
– Что сказала?
– Сказала, что долго искала материал для своей первой книги, очень хотела написать качественный true crime, но всё, что находила в архивах, казалось пресным или слишком простым, а маньяки – примитивными.
– А она искала в наших краях кого-то вроде Ганнибала Лектера? Интеллектуального зверя?
– Типа того, – подтвердил Русинов. – А поскольку такого зверя не нашла, но при этом не хотела отходить от true crime, то решила его выдумать. Так появился Регент…
– Кто?
– Главный злодей романа.
– Регент… – Феликс вновь поморщился. – Ну, допустим.
– Таисия сказала, что наткнулась в архиве на кровавую ночь и придумала Регенту фишку, мол, он убивает раз в несколько лет по пять человек в течение одной ночи. И написала об этом книгу.
– Надо же, как всё просто, – притворно удивился Вербин.
– И не говори.
– Проверил насчёт архива?
– Да, Таисия работала в нём несколько недель. Ей дали разрешение в министерстве.
– Хорошие связи, – заметил Феликс.
– Угу.
– В книге есть детали, которых нет в материалах дела?
– Выдуманные, – сразу же ответил Русинов.
– Выдуманные или мы их не заметили? – попросил уточнить Вербин.
– Проверяю. Но пока, вроде, выдуманные.
– Хорошо.
В зале стало совсем шумно, и Феликс предложил Русинову выйти покурить. Но не на улицу, где собирались гости, а через кухню на задний двор. Там и продолжили беседу.
– Я не помню, чтобы мы фиксировали пять убийств в течение одной ночи.
– Три, – ответил Павел, раскуривая сигарету. – В ту ночь, о которой написала Таисия, с тридцатого на тридцать первое января, официально было совершено три убийства.
– Два других она придумала?
– В том-то и дело, что нет. Их она тоже взяла из архива, но зарегистрированы они другой датой.
– Раньше?
– Позже.
– Логично. – Феликс глубоко затянулся и проводил взглядом проехавшего по переулку велосипедиста. – Она взяла убийства, которые, теоретически, могли быть совершены в эту ночь. Молодец.
– Да, – согласился Павел. – Я говорил с ребятами, которые вели те дела, они сказали, что теоретически… – Он выделил это слово. – Оба этих убийства могли быть совершены в ту ночь, о которой написала Таисия. Там в обоих случаях время смерти определяется в достаточно широком диапазоне.
– Девчонка хорошо поработала.
– А я, значит, нет?
– Я этого не говорил, – усмехнулся Вербин. – Ни одно из пяти убийств не раскрыто?
– Нет. Ни те три, ни следующие два. Глухие «висяки». – Русинов прищурился. – А главное, все они тщательно продуманы, отлично исполнены и абсолютно бессмысленны. Все пять.
– Необъяснимые.
– Да.
– А Калачёва их объяснила.
– Да.
И её версия так понравилась Русинову, что он решил её проверить.
– Паша, ты ведь уже понял, что задавал Калачёвой правильные вопросы и получил на них логичные ответы? – мягко спросил Вербин, стряхивая пепел.
– Понял, конечно.
– Тогда что тебя смущает?
– Ну… Ты же знаешь, что у меня было не так много «висяков» за карьеру. – Русинов бросил окурок в урну и тут же закурил следующую сигарету. – Были, конечно, но я изо всех сил старался с каждым делом. Всегда старался. Не могу сказать, что это убийство стало для меня каким-то особенным, но я его запомнил, потому что…
– Бессмысленное, – закончил за товарища Вербин.
– Да, – кивнул Павел. – Я не нашёл в нём смысла, а девчонка нашла. И я хочу проверить, права ли она? И если окажется, что права – с удовольствием закрою дело.
– Понимаю.
Сыскарь всегда остаётся сыскарём. Как заядлый преферансист прокручивает в голове сыгранную партию, так и настоящий детектив всегда будет возвращаться к нераскрытому делу, продумывая, где он мог ошибиться и что не заметить.
– И её версия меня зацепила, – признался Русинов. – Пять никак не связанных между собой человек. Пять разных способов убийства. Никаких следов, никаких мотивов. При этом два убийства совершены так, что нельзя с точностью установить время смерти. Тела нашли не сразу. И возникает мысль, что преступник специально так устроил, потому что пять убийств в одну ночь обязательно привлекут внимание, а три могут пропустить…
– Обязательно пропустят.
– И пропустили.
– И пропустили, – повторил за товарищем Вербин. Они докурили, но, не сговариваясь, решили не возвращаться в шумный зал. – И ты решил проверить версию, напечатанную под видом художественной книги?
– Ага.
Толстый томик остался на барной стойке, но Феликс помнил фотографию, со слов Русинова понял, что она соответствует нынешнему возрасту писательницы, вычел пять лет, покачал головой и пробормотал:
– Слишком молода.
– Что ты сказал? – не расслышал Павел.
– Я сказал, что у нас три варианта, – ответил Вербин. – Или мы имеем дело с невероятным совпадением, или Таисия Калачёва знает убийцу. – Пауза. – Или она сама убийца.
– Слишком молода, – уверенно бросил Русинов.
– Я тоже так сначала подумал, – сказал Феликс. – Но чего только в жизни не бывает.
Это утверждение Павел оспаривать не стал, его смущало другое.
– Убила и написала об этом книгу?
– Молода и талантлива, – пожал плечами Вербин. – Убила и ощутила приступ вдохновения.
– Ты сейчас прикалываешься? – нахмурился Павел.
– Разве ты не рассматривал такую версию?
– Рассматривал до тех пор, пока не увидел Таисию, – ответил Русинов. – А тебе нужно прочитать книгу, я, кстати, тебе её принёс. Среди пяти убийств есть такие, которые мог совершить только мужчина.
– Только? – недоверчиво прищурился Феликс.
– Ну, по ощущениям, – поразмыслив, сдал назад Павел.
Продолжать спор Вербин не стал, в конце концов, для начала и в самом деле следовало прочитать книгу. Поэтому вернулся к личности писательницы:
– Какой она тебе показалась?
– Амбициозной. Нормальной. Не дёрганой. – Русинов достал очередную сигарету. – Чёрт! А ведь на «гражданке» я почти бросил курить.
– Думать меньше приходится, – поддел его Феликс.
– Да пошёл ты, – беззлобно ругнулся Павел, щёлкая зажигалкой. – Так вот, у нас с Таисией получился довольно простой разговор, я ведь уже не