Поэтому, «у нас с собой было»[3], хе-хе, как говорил классик. Пятнадцать лет я готовился к этому сражению с Мехмед Гиреем и всё бы сложилось если бы не этот… Князь, ска, Юрий Иванович! Нехороший человек!
Однако, ведь я точно не знал, придёт ли Сахиб Гирей этой дорогой.
— Но, — думал я, — в конце концов, ведь пойдут же они на Москву, когда Коломну возьмут? Даже если Сахиб где-то возле Коломны переправится. Не станут они долго стоять на месте. Лошадок-то кормить надо. И стотысячное войско. Такой армии стоять на одном месте вредно для здоровья. Темп, темп и темп — вот залог успеха тактики нападения.
Однако, по этой дороге могут отступить и наши войска. Но, скорее всего, они должны отступить к Коломне, где их побьют, и вдоль берега на запад к тем войскам, что остались у другого брода, что на Кашире. Сорок два километра по прямой, и пятьдесят пять вдоль реки. Да-а-а… Разрежут наши войска. Князья стоящие на крутом взгорке, отступят и спрячутся в Коломне. И Коломну не отдадут.
Поэтому, всех отступающих в леса, а самим стоять насмерть. Может так наши брод удержат. Хм!
— А ведь, если удержат, то припишут победу лично себе, — подумал я. — Про то, что я тут сдержал, хм, если получится, казанских татар, никто в истории не вспомнит. Хм! Сколько их, интересно? Тысяч десять? Двадцать? Много, млять! Жаде с нашим минным полем, метательными бомбами и картечницами, можем не выстоять. Но для того ведь и укрепрайон выстроен. Жители Бронниц помогали, когда узнали, что татары от Медвежьего брода пойдут. Аж целых двести метров всяких разных препятствий, установленных значительно выше села, там, где дорога проходила ближе к берегу Москвы-реки и никогда не рубленному лесу. Мощные тут были дубравы. Вот несколько таких дубов в два-три обхвата мы и повалили, преграждая свободный объезд трассы по «обочине».
— Вот, где «обочечников» ожидает справедливая кара — усмехнулся мысленно я.
Да-а-а… Минное поле оказалось обширным и в него войско Сахиб Гирея и угодило. Причём сам Сахиб, едущий первым, первым и взлетел на воздух. Не доезжая метров двадцати до проезда, устроенного нами между метровой толщины «дубков». Не ожидали татары такой пакости от урусов. Откуда им знать, что такой ширины проезд образовался всего, как пару месяцев назад. А впереди никого и видно не было. Тех, кто преградили бы татарам путь. Хе-хе… Лежали мы за этими стволами и ждали первого бумса. Вот он и прогремел этот бумс, разорвав живот лошади и оторвав ноги Сахиб Гирею.
Я всё видел со своего наблюдательного пункта, устроенного на одном из деревьев. Как и многие наши лучники, стоявшие на специально устроенных площадках. Своеобразные «охотничьи вышки» были устроены нами вдоль всего тракта и татары угодили в «мешок».
После первого взрыва, татары рванулись в разные стороны, и что тут началось! Мама дорогая! Взрывы мин, взрывы бомб, брошенных с деревьев слились в страшную канонаду, больше похожую на разрывы гирлянды новогодних петард. Но громыхало значительно громче.
— Бедные, бедные лошадки, — думал я, глядя на бойню. — Сколько там было? Десять тысяч? Ор, рёв, хрип, плачь и стоны доносились из кровавой мясорубки, а я смотрел и смотрел на побоище, и не мог оторваться. Да-а-а… Никому не скажу, как мы уничтожили войско Сахиб Гирея. Громом небесным они были поражены! Все жители села Бронницы слышали тот гром. И купцы, что в лесу прятались, слышали… Все слышали гром! Пушек ведь у меня не было. О том и великие князья государю Василию Ивановичу скажут.
* * *
Собирать трупы и сваливать их в специально вырытые ямы, устраивая из них, прости Господи селитряницы, я привлёк селян. Не пропадать же, кхм, «добру». А что, так тут было заведено. Всех не христиан хоронили отдельно, а при дефиците, кхм, сырья для получения селитры, использовали трупы врагов. Опять же, посыпанные известью, они перестают быть разносчиками болезней. Да-а-а… О времена! О нравы!
Конина считалась не чистой пищей, поэтому перерабатывать павших лошадок пришлось самостоятельно. Пропустив в сторону Москвы купцов и других «ходоков», мы развернули массовое консервное и засольное производство. Не пропадать же добру! Выкупили у проезжих купцов соль, бочкотару и вперёд!
Лес был рядом, вода тоже, поэтому походные котлы кипели круглосуточно. Ни я, ни мои товарищи кониной не брезговали, а запах от варева стоял такой, что селяне ходили и обливались слюной.
Место побоища зачистили, перекопали и вскоре ничто не указывало на него.
Мы же развернулись и немного отошли ближе к Коломне. Там у нас был ещё один укрепрайон, сделанный по подобию первого заранее и примерно в таком же месте. Установили перед ним остаток мин и стали ждать. Терзало меня смутное сомнение, что не удержат великие князья переправу. Слишком они были самоуверенны, а самоуверенность, чаще всего, до добра не доводит.
Крымские татары показались аж через неделю. Сильно потрёпанные, израненные, но их всё-таки оставалось ещё очень «много». С высоты моего наблюдательного поста я видел уходящую вдаль колонну, едущую не по двое-трое, а по шестеро.
Десять тысяч воинов, Сахиб Гирея погибли не только от мин и бомб. Большинство из них погибло от стрел, пущенных с вышек, установленных на деревьях на протяжении целого километра.
Тут же мне нужно было «растянуть» своих лучников на десять километров. Не-е-е… На это я «пойтитть не могу»… Мне нужно было убить или ранить Мехмед Гирея, а поэтому остаток мин мы расставили по всей ширине укрепрайона в несколько рядов. Мины представляли собой небольшие прямоугольные ящики, наполненные взрывчаткой и отходами чугунного производства, с нажимной крышкой.
Мехмед Гирей тоже, как и Сахиб, ехал первым. Наверное, так было положено по статусу.
— Завоеватель же, епта! — мелькнула мысль. — Почему они не выслали впереди себя разведку? Не понимаю. Не видели впереди себя рати? Наверное. Чего бояться даже сотни, когда у тебя сто тысяч? Однако было видно, что передние всадники не были расслабленными. Они зорко смотрели вперёд и увидев «заставу» остановились. Хотя, какая это была «застава»? Просто от леса с одной стороны и с другой были уложены стволы деревьев.