— А, аналог нартам. Неплохо, Карлов. Смотрю и парашют нашли, — заметил он. — Собак у нас ездовых нет, как и оленей. Разве что мы с вами. Но учитывая количество собранных вами запасов, придётся делать корректировки по весу.
— А тягу рассчитаете?
— Рассчитаю, — кивнул он. — Но скажите мне, кайтсёрфер недоделанный, как вы собрались рулить?
— Я подумываю сделать руль и поставить передние коньки поворотными.
Он тут же обнаружил слабости идеи:
— Тяжёлая конструкция не поедет при слабом ветре в принципе. К тому же замерзнут шарниры, забившись снегом и льдом без защиты.
— Что же делать?
— Подобные сани управляются человеком, который стоит позади и подруливает ногами. Этому способствует смещенный назад центр тяжести в конструкции, — он вздохнул, глядя на мое разочарованное лицо. — Давайте так. Вы разбирайте эту нелепую конструкцию и дуете домой греться. Южный ветер начинается. А я прикину возможную конструкцию, и вместе доведем всё до ума.
Сказано — сделано.
Упряжь мы собрали за два дня из полозьев и нескольких мощных досок, собранных по округе. Последние пошли на основной корпус. Стенками и лбом стала перешитая палатка, утеплённая одеялами. В самих нартах, выгрузив провизию, можно было ночевать. Что избавляло от необходимости постоянно ставить палатку.
Создавать транспорт оказалось не так сложно. От дизельной станции, воткнутой в розетку, работали электроприборы: электропила, болгарка, электро-лобзик, швейная машинка. Весь коридор превратился в мастерскую. Разыскав бритвенный станок и машинку парикмахера, мы даже довели наш внешний вид до приемлемого.
Больше не походив на двух бомжей, мы могли вытащить нарты на улицу и продолжить путешествие. Общий вес конструкции по итогу оказался легче двери, которую я хотел использовать в качестве основания. Оставалось только дождаться попутного восточного ветра. Но усилившийся южный ветер запер нас в доме почти на неделю.
Проводя это время с пользой, мы чистили и лузгали кедровые семечки, метали ножи в мишень, которой стала сначала одна из стен… затем другая… третья… каждая стена в деревянном доме была деревянная.
Мы чистили оружие, подшивали и утепляли одежду. Но больше удивил академик, когда начал создавать летающие звездочки-«сюрикены» из дюрали и алюминия. Он собрал их по округе из старых советских спиннингов, кулеров, блоков питания и корпусов компьютеров.
Температура плавления иных металлов домашняя печка без горна с поддувом достигнуть не позволяла. Потому кочерга, молотки и топоры остались целыми от внимания академика. Но в печи в металлической подложке спокойно плавился алюминий со всеми его примесями.
Слушая затем грохот молотка о металл и работу шлиф-машины, я с удивлением наблюдал рождение оружия под рукой кузнеца. И с удовольствием был его подмастерьем. Глядя на горящие интересом глаза, я понял, что он был увлечен процессом словно ребенок.
Любой процесс академик превращал в игру, входил во вкус и доводил до совершенства, неизменно побеждая. А если не мог победить, то менял правила. Вот она отличительная черта всех гениев!
— К чёрту сюрикены. Время, Карлов! Мы получили вдоволь свободного времени. Больше нет нужды постоянно проверять почтовый ящик и обновлять статусы в социальных сетях.
— Вы правы, к чёрту их!
— Да, но не позволяйте себе сидеть без дела. Займите мозг, руки, развивайтесь. Миру больше не нужны бесполезные профессии. В почёте вновь охотники, врачи, инженеры, повара. Люди дела. При создании устойчивых анклавов это будут и электрики, металлурги, архитекторы, механики. Развивайте свои навыки. Постоянно самосовершенствуйтесь, чтобы выжить. Станьте полезным человеком для нового общества!
В конце недели ветер сменился. Датчики радиации замолчали. Мы смазали полозья жиром и вынесли нарты на улицу. Затем подпалили кухню и дом. Не оглядываясь на погребальный пожар для бабки, собаки и алкоголика, дотолкали наш болид к центральной улице.
— Запрыгивайте внутрь, первым рулевым стану я, — обронил Невельской, поправил лыжные очки и подошёл к сложенному на «лбу» конструкции парашюту.
Протащив стропы по земле, он потянул за центр купола. Ветер подхватил материю, раздул купол и поднял в воздух.
От рывка парашюта меня едва не вдавило во вкрученное сиденье, которое сняли с Волги. Академик подбежал к нартам, подскочил на ступеньку позади конструкции. Самодельный болид рванул вперёд, быстро разгоняя нас по заснеженной, обледенелой дороге P-258 на северо-восток, в сторону Каменска. Так гласил дорожный атлас, который я разыскал в одном из домов во время поисков.
Трассы больше никто не чистил. Про асфальт можно было забыть до весны.
Даже если бы хотел удержать веревки парашюта, я бы не смог. Спасло, что крепление к корпусу оказалось прочным. А сами советские парашютные стропы с многократным запасом прочности на разрыв.
Нарты рванули по восточному ветру. Академику оставалось лишь подруливать ногой, корректируя путь. У нас не было возможности измерить скорость, за неимением спидометра, но мелькающие вокруг дома и деревья, а также впившийся в щеки ветер говорил, что разогнались километров до сорока-пятидесяти. Будь собаки впряжены в повозку, эта скорость стала бы для них недостижимой.
— С ветерком до Улан-Уде, Карлов⁈
— С ветерком до Владивостока, Игорь Данилович!
— А вы неисправимый мечтатель!
— Мечтать, так о принцессе! Спать, так с королевой!
С ветерком в этот солнечный день промчали сотню километров. Редкими были остановки в Каменске, Селинске и Ильинке. Люди выходили на улицы, махая нам и зазывая погреться к себе в избы. Звучал собачий лай. Это радовало, как и дым из труб. Он обозначал присутствие жизни по селениям.
Выжившие селяне быстро сориентировались, и сдаваться Зиме не собирались. Среди них встречались молодые лица. Человечество выживет. Всё будет хорошо.
— Похоже, горожане, наконец, смекнули, что проще выжить в деревнях, поближе к лесу, — кричал сквозь встречный ветер академик.
Мы периодически менялись, греясь под одеялами «санок». Без нужды не останавливались, не желая терять ветер. Перебросившись парой фраз со встречными, катились дальше.
Сбрасывать скорость удавалось легко от простого самодельного тормоза. Стоило надавить на педаль, как система из пружин и рычажка опускала топор. Буквально — топор.
Его лезвие впивалось в трассу и тормозило нас самым простым или даже «топорным» способом. Убрать же тормоз было предельно просто — достаточно было поднять топор и обратно взвести пружину, поставив на предохранитель, который и контролировала педаль.
Все поменялось за Ильинкой, когда дорога резко вильнула вдоль речки и дальше вела строго на юг. Если мы не хотели уехать по льду в неизвестном направлении дальше на северо-восток, нужно было ждать, пока сменится ветер. Пришлось спустить парашют и убрать в мешок на нартах до лучших времён.
Стоянка в лесу у костра на ночь при обилии продуктов и дров не сильно пугала. Но