– Вова, у меня сын в спортивном лагере.
– Забирай с собою и сына.
– Не дави на меня. Я не могу так сразу.
Он внимательно смотрел на нее:
– Ты ведь боишься?
– Да.
– Чего?
– Зависимости, я уже говорила. Я не хочу быть очередным… – она вспомнила о пауке на веревочке и поправилась, – очередной Марго.
– Ты не станешь.
– Вова, ты давишь. Ты не можешь не давить, иначе ты бы не стал тем, кто ты есть сейчас. А я совсем не гибкая, я боюсь, что потом не пойму, почему я нахожусь рядом с тобой: из-за тебя самого или твоей власти и денег. Для меня все произошло слишком быстро. Дай мне время, чтобы понять.
– Месяца хватит?
Арина улыбнулась:
– Конечно.
– Я обязательно вернусь за тобой.
Вова уехал. Арина подошла к компьютеру и прочитала сохраненный роман. «Паук на ниточке, – произнесла она вслух, – только вот кто?» Потом правой кнопкой мыши удалила текст.
Через месяц в толстом финансово-аналитическом журнале Арина прочла, что вертолет с российским олигархом бесследно пропал в дебрях Амазонки. На фотографии был изображен Вова.
Бывшая Марго поступила на платный факультет журналистики. Она стала вести колонку о новостях в жизни звезд в модном глянцевом издании. В свободное время Ольга принимала активное участие в деятельности фонда помощи детям, больным онкологией.
Костя уволился из охранников. Вскоре он организовал частное охранное предприятие и возглавил его.
Стояла поздняя осень. Безнадежное серое небо терялось за горизонтом. Посреди высокой травы, побитой первым морозом, сверкала оборванная паутина.
Снегурочка
Ветер всю ночь бился в замерзшие стекла, рассерженно тряс ветви деревьев, крутил снежный хоровод, а под утро выдохся и исчез, оставив на память украшенные ажуром окна.
Вероника носилась по квартире: уже следовало выходить, а она, как обычно, прокопалась со сборами. Сергей терпеливо ждал, с удовольствием наблюдая за суетой. Его умиляла ее удивительная особенность при таком энергичном темпе жизни так мало успевать. Даже на работу Вероника умудрялась выскочить в самый последний момент, хотя каждое утро Сергей будил ее за час до выхода. «Много шума из ничего», – поддразнивал он ее. Вместе с Сергеем за Вероникой наблюдал тряпичный клоун с бубенцами на колпаке. Клоун был разделен на две половины: грустную и веселую. Радостная окрасилась в малиновый цвет, половина ее лица беспечно улыбалась, печальная носила серебряные цвета, уголки рта и глаза на ее стороне были скорбно опущены. Клоуна звали Петруша.
Иногда Сергею казалось, что клоун снисходительно смотрит на него: мол, все веселишься, брат? А порой Петруша как будто довольно улыбался и задирал большой палец вверх в знак одобрения. За ужином Вероника в лицах рассказывала о прошедшем дне, передразнивала противную начальницу, горячо сочувствовала коллеге, недавно разведшейся с мужем, и говорила, говорила, говорила. Сергей слушал, не вникая в смысл, а просто наслаждаясь потоком речи.
Они познакомились в институте. Высокий светловолосый юноша сразу же отметил среди сокурсников изящную девушку с длинными черными волосами – полную противоположность себе. Полгода они пересекались на лекциях, ограничиваясь лишь приветствием. Накануне Нового года студенты начали готовить капустник. И Сергей, и Вероника оба оказались в инициативной группе. Придумывали сценки, розыгрыши, готовили костюмы. Однажды засиделись до одиннадцати вечера, и Сергей пошел провожать Веронику до общежития. Почему-то тот вечер остался в памяти сплошным белым пятном. Лишь через два года Вероника призналась, что именно те проводы заставили посмотреть на Сергея другим взглядом.
Сергей смутился, когда узнал, что всю дорогу он рассказывал о разнице между картинами «Снятие с креста» Рубенса и Рембрандта, о вечном споре между ними. О противопоставлении великих людей в глубокой скорби и мятущейся толпы, возвышенного катарсиса и обычных, пусть и сильных чувств. О том, что Рембрандт своей картиной бросил вызов великому фламандцу. Для Вероники все это было в новинку. Именно нестандартность кругозора Сергея и заинтриговала ее в тот вечер. Сергей так и не признался, что о картинах великих художников он знал лишь понаслышке от школьного приятеля Леся, который учился в художественном училище. Именно к нему они и собирались сегодняшним вечером.
Добирались на такси. Лесь заранее предупредил, что сегодня состоится текила-вечеринка и лучше приехать без руля. Сергей загодя купил две палки сырокопченой колбасы, три бутылки водки, несколько рыбных консервов и черный хлеб, пояснив для удивленной Вероники, что художники – народ странный и бедный. И что текила-вечеринка вполне может обернуться единственной бутылкой мексиканской самогонки, совсем не рассчитанной на кучу народа. Сам Сергей уже не раз участвовал в подобных сборищах, Веронику же он захватил впервые, собираясь представить ее в качестве официальной невесты. Свадьба была запланирована на начало лето, и они хотели позвать Леся в качестве свидетеля.
Машина медленно ползла по заснеженным улицам, суженных с двух сторон огромными сугробами. Сквозь замерзшее окно проплывали искаженные тени серых домов с низкими балконами, украшенными лепниной, с большими торжественными окнами – Лесь проживал в центре, где сохранились еще старомосковские дома с высокими потолками.
Как и предполагал Сергей, в квартире у приятеля было много людей и мало еды. Лесь с благодарностью принял продовольственное подкрепление и передал его какой-то девице. Уже через полчаса гости подъели и колбасу, и водку. После начались горячие споры о гениях и бездарностях, о неблагодарных обывателях, ничего не понимающих в высоком искусстве и гоняющихся за громкими именами. Лесь отозвал Сергея с Вероникой и повел их по длинному коридору в дальнюю комнату, где хранились картины.
Вероника подошла к одной из них, стоявшей на потемневшем от времени стуле. На полотне было изображено заледеневшее окно, сквозь которое просвечивал терракотовый кувшин. Его очертания смазывались, лишь отчетливо выделялся круглый бок.
– Это важно, что кувшин круглый и кирпичного цвета? – спросила она.
Лесь торжествующе улыбнулся и быстро заговорил:
– Так ведь это я и хотел показать. В каждом из нас есть основная суть, фундамент. В кувшине это его крутобедрость и глина, из которой он сделан. Вот.
– А в домах – окна? Так? – уточнила Вероника.
– Да. Вы замечали, что горящее окно, если смотреть на него через лед, светится в одной точке, из которой распространяются лучи по всему периметру окна? А темное, наоборот, расползается за свои рамки, пытается отхапать кусок побольше. Вот.
У Леся обнаружилась еще одна милая особенность. Помимо того, что в минуты волнения он начинал частить, он каждую фразу заканчивал емким «вот», словно бы подводя итог. Сам Лесь был среднего роста, немного курнос, слегка веснушчат, светло-рыж и голубоглаз. Лицо Леся из-за светлых бровей