грохот гойских кирас и лязг сарацинских сабель
в палестине темно от пепла от крови жидко
весь от дана до беершевы вечный израиль
прозвенел и рассыпался в воздухе как снежинка
и в хазарских степях где гаснет в сумерки оклик
затерялся эльдад и его кругосветный ослик
мы еще понемногу блуждаем по этой суше
наши очи померкли наши сердца все глуше
в погребах закатаны на зиму помидоры
во дворе вколотили кол и коза по кругу
на погосте кадиш над гробиком рваной торы
и гефильте фиш в облаках косяками к югу
у костра в руинах стеклянные пальцы греешь
и скорее бы надо и знаешь что не успеешь
коридор
здесь ходил по коридору
очень старый человек
а теперь его не видно
потому что нет в живых
я наверное как этот
очень старый человек
если кто-нибудь заметит
что меня на свете нет
опирался на каталку
головы не поднимал
все ходил по коридору
а на улицу не мог
я живу в кирпичном доме
в трех минутах от метро
но из жителей соседних
я не знаю никого
всюду мусоропроводы
крысы быстрые смелы
человеческой работы
безуспешные следы
этот старец обреченный
не заглядывал в глаза
иногда он ездил в лифте
но не помнил этажа
а еще по коридору
в самой дальней из квартир
весь декабрь кричала птица
но теперь она молчит
я ходил по коридору
головы не поднимал
мне о чем-то говорили
ничего не понимал
у меня вообще проблемы
счеты вечные с собой
постоянные пробелы
между словом и судьбой
я живу в долине жажды
здесь не так уж и смешно
как мы думали однажды
как вам в голову пришло
здесь ходил по коридору
а теперь его не видно
если кто-нибудь заметит
опирался на каталку
я живу в кирпичном доме
всюду мусоропроводы
иногда он ездил в лифте
весь декабрь кричала птица
мне о чем-то говорили
у меня вообще проблемы
я живу в долине жажды
здесь подобен помидору
неживой как чебурек
все ходил по коридору
очень старый человек
мы живем в огромном доме
и в упор не видим зла
притерпелись к этой доле
а на улицу нельзя
«я оставался а ты уезжала…»
я оставался а ты уезжала
черная полночь на липах лежала
с фланга крикливому поезду вслед
рос в рукаве у смотрителя свет
я напросился а ты понимала
чью накануне судьбу поломала
петли сюжетные клоун в конце
с вилкой в петлице и фейсом в яйце
рижское с хлопьями хек порционный
весь поминальный фуршет станционный
в месте где навзничь упала страна
ночь расставанья вступала в права
там за плутоном где мчишься одна ты
зрение тычется в координаты
сыпь персеид леонидов орда
пристален блеск роговица тверда
щучье чудовище звезды глотает
в точке на карте где нас не хватает
долгий дозор в кумаче голова
свет источающий из рукава
«ненужный шахматный урок…»
ненужный шахматный урок
апрель снаружи
из детворы один игрок
гораздо хуже
он лихо жертвовал ферзя
еще в начале
не понимая что нельзя
а все молчали
мусоровоз въезжал во двор
ведро на вынос
другие выросли с тех пор
один не вырос
от рифмы пил и топора
мужской и женской
кренили кроны тополя
над этой жертвой
над тем кто хуже всех играл
со всеми вместе
и в миттельшпиле умирал
в моем подъезде
но жил наверное не зря
однажды к лету
отдав им все когда нельзя
но больше нету
электрическая лирическая
город вывернут нутром
искры шустрые в системе
на шкафу в коробке гром
вместе с молниями всеми
если спутник пассажир
втайне руку положил
на колено пассажирки
бурно дрогнули поджилки
этот грохот и весна
бередят как спектром призма
всех лягушек естества
гонит сила гальванизма
по бокам возникнут ушки
если отпустить лягушке
лет немалое число
вспухнет мозга вещество
уходя в свое метро
навостри на резкость уши
как устроено хитро
электричество снаружи
обесточат встрепенемся
в рой родительский вернемся
головастики мои
луж бумажные бои
робот родом из камней
жизнь из воздуха берется
со всех ног стремятся к ней
сколопендра и березка
город-оборотень длится
луноходов лисьи лица
жить на свете не смешно
много времени прошло
сон с обнаженной натурой
приснилась мне голая девушка n
мираж из космической пыли
плохих не заметил я в ней перемен
хорошие кажется были
она неохотно водилась со мной
мы виделись редко и мало
вот только одежды на ней ни одной
а что под одеждой совпало
зачем на излете удушливых дней
с обратного берега леты
внезапная грудь оказалась на ней
и все остальные предметы
вот спишь себе скажем внутри тишина
уже насмотрелись всего мы
как вдруг эта n на рассвете пришла
и сбила мозги с аксиомы
среди беспросветного снега в окне
когда на будильнике девять
зачем она голой является мне
и что с ней прикажете делать
исторгну сознанье из сна как блесну
над кофе склонюсь и газетой
и впредь хоть убей никогда не засну
назло этой n неодетой
душа безутешна хоть свет не туши
раз телом тщеславно гордимся
и если мы мертвые так хороши
на что мы живые годимся
а если мы точно лишь копоть и слизь
оставь меня призрак в покое
такое пожалуйста больше на снись
а что-нибудь снись не такое
оставь испаряться в последнем огне
где в горле у времени кость я
а мнимое тело покойник вполне
и вся его голая гостья
чаепитие в конце тоннеля
пришел управляющий с чайником чая
и долго молчал на вопрос отвечая
касался возможных чувствительных тем
а чай на столе не кончался меж тем
гадал я водя по столешнице пальцем
зачем я в конце притворился китайцем
хозяин смеялся держась за бока
но чая обоим хватало пока
миндальный