взглядом, что всё на месте: калитка закрыта, сарай заперт, бочки под навесом, инструмент сложен не кое-как, а ровно. Она остановилась у воды — бочка была чистой, поверхность гладкая. Рядом — ковш, который вчера ещё бросали где попало, а теперь вешали на крюк. Мелочь. Но именно из мелочей складывается порядок.
Сзади послышались шаги. Не быстрые — осторожные, чтобы не спугнуть утро.
— Ты опять не спишь, — сказала Шура, подходя и кутаясь в накидку.
— Сплю. Просто короткими кусками, — ответила Наташа.
Шура фыркнула и встала рядом, тоже уставившись на туман.
— Я вот думаю, — сказала она, — если они согласятся на твой налог деньгами… откуда мы быстро возьмём наличность? Здесь же не банкомат.
— Будем продавать то, что можно продать, — спокойно ответила Наташа. — Не всё сразу. Не в ущерб дому. Но достаточно, чтобы показать: мы платим и не кланяемся.
— Масла? — прищурилась Шура.
— Масла. Настойки. Сушёные травы. И розы — не букеты. Саженцы.
Шура задумалась.
— Саженцы… да. Дамочки от этого с ума сходят во все века.
Наташа едва улыбнулась.
— И не только дамочки. Мужчины тоже любят, когда у них под рукой «редкость». Особенно если можно этим похвастаться.
Шура покосилась на неё.
— Ты сейчас говоришь про товар или про мужиков?
— И про то, и про другое, — ровно сказала Наташа.
Шура хмыкнула.
— Ладно. Тогда надо аккуратно выбрать, кому продавать. Потому что если мы продадим не тому — получим «покровительство» в подарок.
— Согласна.
Они ещё немного постояли, слушая, как туман дышит над землёй. Потом Шура спросила, будто между делом:
— А если они не согласятся?
Наташа ответила не сразу. Вдохнула, выдохнула.
— Тогда они придут с чем-то другим. С требованием. С человеком. С давлением через людей. И вот тут нам понадобится не только Гийом.
Шура прищурилась.
— А кто ещё?
— Мы сами, — сказала Наташа. — И те, кого мы научили. Дом держится не на стенах, а на привычке людей жить по правилам.
Шура усмехнулась.
— Вот это ты красиво сказала. Прямо хочется вышить на подушке.
— Не вышивай, — отрезала Наташа. — Подушки потом. Сейчас — реальность.
К полудню посланник сам вышел во двор. Он был выспавшийся, свежий, будто ночевал не в чужом доме под чужими взглядами, а в гостинице, где ему всё должны. И это тоже было показателем.
— Мадам, — начал он ровно, — я отправил весть. Ответ будет через несколько дней.
— Хорошо, — сказала Наташа. — Значит, у нас есть несколько дней, чтобы работать.
Он смотрел на неё внимательно.
— Вы не нервничаете.
— Нервничаю, — честно ответила она. — Просто не показываю.
Уголок его рта дрогнул.
— У вас необычная манера говорить.
— У меня необычная жизнь, — ответила Наташа.
Он замолчал, будто решаясь.
— Я видел, как люди вас слушают, — сказал он наконец. — Не из страха. Это редкость.
Наташа подняла бровь.
— Это комплимент или предупреждение?
— И то, и другое, — признал он. — Сеньор не любит редкости рядом.
— Тогда пусть привыкнет, — сказала Наташа.
Посланник посмотрел на неё долгим взглядом.
— Сеньор не привыкать умеет. Он умеет ломать.
— Ломать проще, чем строить, — ответила Наташа. — Но строить выгоднее.
Он кивнул, будто признал точность.
— Я скажу ему, что вы не уступите.
— Скажите, — сказала Наташа. — И ещё скажите: если он хочет выгоды — мы договоримся. Если он хочет власти — он потратит слишком много.
Посланник чуть наклонил голову и ушёл.
Шура подошла ближе, присвистнула тихо:
— Ну ты и дала.
— Я дала ему выбор, — спокойно ответила Наташа. — Пусть несёт.
Вечером Наташа сидела у очага и считала — не на бумаге, а в голове. Сколько у них есть товара, что можно быстро превратить в деньги, что трогать нельзя. Где риск. Где выгодно. Где опасно.
Гийом вошёл, сел рядом, молча. Его присутствие было как рука на спине — не видишь, но держит.
— Ты устала, — сказал он.
— Да, — ответила Наташа.
— Я могу забрать у тебя часть, — предложил он.
Она повернулась к нему.
— Нельзя забрать. Можно разделить.
Он кивнул.
— Тогда разделим.
Он наклонился, поцеловал её не жёстко, не требовательно — просто так, что внутри у неё на секунду перестало звенеть напряжение. Тепло разлилось по груди, по горлу, по губам.
Наташа отстранилась на вдохе и усмехнулась:
— Хорошо умеешь «разделять».
— Это тоже работа, — ответил он спокойно.
— Угу, — фыркнула она. — Самая приятная из всех.
Он улыбнулся — уже открыто. Редко, но метко.
— Я не буду обещать, что завтра станет легче, — сказал он.
— Не надо, — ответила Наташа. — Просто будь рядом, когда станет тяжелее.
Он притянул её ближе, и она позволила себе на минуту расслабиться. Не исчезнуть из мира. Не спрятаться. А просто — вдохнуть в чужое тепло.
И в эту минуту Наташа поняла: они выдержат. Не потому, что судьба добрая. А потому, что они научились держать удар не по одиночке, а вместе.
Глава 17.
Глава 17.
Утро началось с чужого запаха.
Не дыма, не каши, не мокрой земли — чужого конского пота, кожаной сбруи и дорожной пыли, которая всегда приносит с собой новости. Наташа уловила это ещё до того, как услышала стук у ворот. И по тому, как собаки не лаяли яростно, а настороженно молчали, она поняла: приехали не разбойники. Приехали люди, которые считают себя вправе требовать.Шура вышла из дома, подтягивая пояс на платье, и сразу сплюнула в сторону — жест, который у неё заменял молитву.— Ну всё, — сказала она. — Прибыло начальство. Или те, кто себя таким считает.Гийом появился рядом молча. Без плаща, но с ремнём и ножом на поясе, и Наташа заметила: сегодня он не играет в «мы просто соседи». Сегодня он выглядит так, как должен выглядеть человек, который отвечает за безопасность — спокойно, собранно, без лишних эмоций.К воротам подъехали четверо. Два всадника в добротной одежде, один постарше — с тяжёлым взглядом и привычкой не спрашивать, а утверждать. Второй — моложе, с тонкими пальцами и слишком чистыми манжетами: такие руки чаще держат перо,
