Все жанры

Все жанры

Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко. Страница 39

О книге
чтобы дом «держал аромат». Внизу в прихожей уже стояли трое: мужчина в городской одежде, с перчатками и бумажной сумкой, рядом — писарь с чернильницей, и ещё один, помоложе, с лицом человека, который заранее готовится не понравиться.

Шура сидела на скамье у стены, скрестив руки, и смотрела на них так, будто выбирала, кого начнёт воспитывать первым. В уголке у двери стоял Гийом — молча. Руки свободны, лицо спокойное, но воздух вокруг него был тот самый: «не провоцируй».

— Вот, — сказала Шура, увидев Наташу. — Я же говорила. Сейчас начнётся цирк.

Мужчина в перчатках сделал поклон.

— Госпожа… — начал он.

— По делу, — спокойно сказала Наташа. — У нас утро. Утро — это работа. Работа — это жизнь.

Он замялся на секунду, но выдавил учтивую улыбку.

— Я от городского совета. В связи с… новым порядком сборов. И ещё… — он бросил взгляд на писаря, — в связи с юридическим оформлением статуса ваших земель.

Шура демонстративно прикрыла глаза ладонью.

— «Юридическим оформлением», — повторила она, смакуя слова, как кислую ягоду. — Господи, Наташ, я же просила не будить во мне мат.

Наташа подняла бровь.

— Статус земель оформлен давно. Договор с сеньором заключён. Налоги платятся.

— Да, — поспешно кивнул мужчина. — Но теперь, с переходом владений…

Вот оно. Наташа услышала главное слово: переход.

Гийом чуть напрягся. Не шагнул — просто стал внимательнее, и это было заметно.

— Сеньор умер? — спросила Наташа без лишних эмоций.

Писарь шевельнул губами, будто ждал именно такого вопроса.

— Да, госпожа. В прошлом месяце. Его наследник… пересматривает обязательства.

Шура тихо, очень тихо сказала:

— Ну конечно. А иначе они бы не они.

Наташа кивнула.

— Пересматривает — пусть. Но с цифрами в руках, а не с фантазиями. Что конкретно?

Мужчина в перчатках достал бумагу.

— Новый сеньор считает, что часть ваших доходов должна… — он запнулся, увидев взгляд Шуры, — должна быть подтверждена. И, возможно, часть поставок…

— Стоп, — сказала Наташа. — Поставок не будет. Это мы проходили семнадцать лет назад. Я плачу деньгами. Стабильно. По договору. Договор действует.

— Новый сеньор может признать его недействительным…

Шура вскочила, резко, как молодая, и шагнула к нему.

— Слушай сюда, бумажный человек. Ты видишь этот дом? Видишь эти мастерские? Видишь людей, которые тут работают? Ты думаешь, это всё выросло из воздуха? Ты думаешь, мы тут розочки нюхали и вязаные салфетки гладили?

Мужчина побледнел.

— Госпожа… я не…

— Это не госпожа, это Шура, — спокойно вставила Наташа. — Не спорьте. Это бесполезно.

Шура резко выдохнула и, будто вспомнив, что у них вообще-то гости, села обратно, но уже с таким видом, что даже воздух старался вести себя прилично.

Наташа повернулась к городскому.

— Пишите. Я готова к проверке доходов. Пусть приезжают, считают. Но публично. При людях. И пусть новый сеньор понимает: если он начнёт ломать систему, он потеряет больше, чем получит. Потому что эта земля работает. А если её заставить работать «в пользу», она перестанет работать вообще.

— Это… угроза? — робко спросил молодой.

Наташа посмотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который перепутал смысл слова.

— Это экономика, — сказала она. — Угроза — это когда люди не умеют считать.

Гийом наконец заговорил — тихо, но так, что все сразу услышали.

— Передайте новому сеньору: мы не против закона. Мы против глупости. И если он хочет стабильный доход — он его получит. Если он хочет войну — он получит расходы.

Городской сглотнул, поклонился уже не так уверенно и торопливо сделал шаг назад.

— Я передам. И… благодарю за… разъяснение.

Когда дверь закрылась, Шура подняла руки к потолку:

— Ну вот! С утра — и уже хочется кого-то утопить в бочке с лавандой!

Наташа усмехнулась.

— Лаванду жалко. Утопим в юридических формулировках. Это гуманнее.

Шура посмотрела на неё, и в глазах мелькнуло то самое — их старое, школьное «мы вдвоём против мира», только теперь мир был не страшным, а… смешным.

— Семнадцать лет, — сказала Шура тихо. — А они всё ещё думают, что мы “временная проблема”.

— Они всегда так думают, — ответила Наташа. — Пока проблема не становится традицией.

Днём они пошли в сад.

Розы стояли стеной — кусты высокие, ухоженные, с плотными листьями, будто лакированными. Между рядами — дорожки, по которым спокойно могли пройти двое рядом. Рабочие знали, где что срезать, где оставить. У каждого сорта была табличка — не вычурная, простая. И у каждой таблички — история. Наташа помнила, как они пытались вырастить первую партию и как половина погибла от сырости. Помнила, как Шура ругалась на «эти ваши нежные прынцессы», а потом сама ночами носила укрытия, чтобы кусты не помёрзли.

— Слушай, — сказала Шура, присев у одного куста и потрогав листья. — Я иногда думаю… мы же могли бы тогда, в самом начале, просто сломаться.

— Могли бы, — согласилась Наташа.

— А вместо этого… — Шура махнула рукой вокруг, — вот.

— Потому что ты не умеешь сдаваться, — сказала Наташа.

— А ты не умеешь жить плохо, — парировала Шура. — Вот и сложилось.

Они прошли дальше, к небольшому домику у края сада — там жили две ученицы, уже почти мастерицы. Одна из них увидела Наташу и сразу подбежала:

— Госпожа, мы сделали новую партию, как вы просили. И ещё… у нас просьба.

Наташа кивнула.

— Говори.

— Мы хотим поехать в город. Открыть лавку. Под вашим именем… вернее… под вашим знаком. Чтобы люди знали, что это честно.

Шура прыснула.

— “Под вашим знаком”. Наташ, ты слышишь? Мы уже почти как святые, только без нимба.

Наташа улыбнулась девушке.

— Поедете. Но не под моим именем. Под вашим. Я дам вам рецепт, дам вам часть товара и дам вам человека, который будет считать деньги. А дальше — вы сами. Иначе вы навсегда останетесь ученицами.

Девушка просияла и побежала обратно.

Шура посмотрела Наташе вслед.

— Ты всё ещё умеешь отпускать, — сказала она. — Я бы уже привязала всех верёвочками.

— Ты и так их привязываешь, — мягко сказала Наташа. — Только не верёвочками. Языком.

Шура гордо фыркнула.

— Ну так! Инструмент проверенный.

Вечером в доме пахло жареным мясом, хлебом и розовой водой — Шура настояла, чтобы на столе
Перейти на страницу: