— Но вы сказали, что мой конфликт дело семейное.
Фридрих Зильбевер сделал глубокий вдох, улыбнулся еще раз и спросил:
— Скажите, вы хорошо убиваете людей, барон Гросс?
— Я умею это делать, — медленно ответил я.
— Отлично. Потому что по делу о невыплате приданого и косвенном оскорблении Его Величества, который выступал вашим сватом, исхода может быть два. Выплата с неустойкой либо же решение вопроса силой, — довольно сообщил Фридрих. — А мне кажется вы не сильно нуждаетесь в деньгах, барон.
— Точно не в деньгах Фиано, — ответил я, чем вызвал на лице графа Зильбевера еще одну широкую улыбку.
Фиано сами себе выкопали могилу еще в тот день, когда я впервые появился на их пороге.
Глава 18
Виктор
Когда Граф Зильбевер услышал о том, что Фиано отдали мне Эрен без приданого, а ее отец даже не вышел провести дочь, аристократ, как говорится, закусил удила. Да с такой силой, что мне даже стало жаль своих родственничков.
После того, как я по просьбе Фридриха изложил ему всю последовательность событий годичной давности, у мужчины практически тряслись руки. Причем одновременно и от гнева, и от предвкушения грядущего кровопролития. Совершенно не стесняясь в выражениях, граф минут пять поносил старую западную знать, которая его уже порядком допекла своим высокомерием и пренебрежением. После чего под диктовку аристократа я составил два прошения в королевский суд.
Первое — о невыплате приданого за Эрен, что было бы приемлемо, если бы я сам набился в зятья, но совершенно недопустимо с учетом того, что моим сватом выступал королевский двор, то есть сам Его Величество король Эдуард. Причиной для столь позднего обращения я назвал удаленность своего надела от земель Фиано и столицы, а также нападение на мою жену со стороны Марко Фиано под видом близкого родственника.
От себя я еще дописал в стиле типичной кляузы «от гражданина такого-то на имя главного врача» о том, что крайне разочарован действиями представителя старой западной знати, которого я целый год считал мудрым тестем, и надеюсь на справедливое разбирательство по вопросам приданого Эрен и ее статуса в качестве дочери семьи Фиано. Последний оборот особенно понравился Фридриху, а я понял, что с этим молодым графом мы общий язык найдем. Хоть он и все еще и вызывал у меня некоторый дискомфорт.
Второе письмо — о том, что я в своих верноподданнических чувствах заявляю об оскорблении Его Величества короля Эдуарда, да хранит его Алдир, которое было нанесено монаршей особе и всему государству графом Фиано.
Фридрих еще несколько раз перепроверил содержание писем, попросил меня подписать документы, а после послал за королевским стряпчим, чтобы официально передать бумаги в королевский суд в Патрино.
По словам лорда Кастфолдора, он сделает все возможное, чтобы слушание провели едва ли не завтра, ведь дело шло об оскорблении монаршей особы, а все причастные находились сейчас в столице.
И граф не соврал — мы прождали всего два дня, а утром третьего на пороге поместья Зильбеверов появились королевские гонцы с приказом явиться на следующий день на официальное разбирательство по обоим поданным бароном Гроссом заявлениям.
Местная судебная система была еще в зачаточном состоянии, так что процесс расследования по сути, был совмещен с судебным слушанием и только по самым громким делам собирались дважды. Обычно все сводилось к опросу свидетелей, а после — вынесению вердикта.
Королевский суд отличался тем, что в нем принимали участие еще и жрецы Храма, с помощью которых свидетели давали клятву перед лицом Алдира не вводить суд в заблуждение. Конечно же, никто из-за лжи на суде замертво не падал, но и врать не только перед лицом короля, но и перед лицом вполне себе существующего бога, особо не рисковали. Даже если вопрос касался жизни и смерти.
— Я выгляжу ужасно, — заявила Эрен, смотрясь в дорогое стеклянное зеркало.
— Это нам только на руку, — дежурно ответил я, натягивая рубашку. — Скоро все закончится и позовем жреца из храма, он тебя исцелит…
На прекрасное лицо моей жены было тяжело смотреть. За трое суток место удара, которое в первый день выглядело просто как кровоподтек, налилось синевой, а сейчас стало зелено-желтушного оттенка, а сама Эрен из-за этого походила на районную алкоголичку. Нет, это можно было бы скрыть какими-нибудь белилами или наоборот, румянами, которыми пользовались местные женщины, но Эрен не особо любила косметику. Да и шпатлевать лицо перед заседанием было неправильно — судья должен явно видеть, что сделал Марко Фиано, и почему это дело вообще дошло до суда.
Но даже с этим уродливым синяком я считал ее самой прекрасной, о чем и сообщил вслух:
— Ты все равно самая красивая женщина, — сказал я, затягивая тесемки рубашки.
— Во всем Патрино? — уточнила Эрен.
— Во всем мире, — тут же, не задумываясь, ответил я.
Эрен мне не ответила. Только замерла перед зеркалом, а потом встрепенулась, будто сбросила оцепенение.
Дорога, как и сборы в суд, много времени не заняли. Так как я не знал, чем закончится заседание, то и одевался довольно удобно, пусть и нарядно. Из нетипичного в моей одежде была только перевязь с мечом, которую скорее всего, придется сдать при входе в зал суда.
Мои же орлы вырядились по полной программе. Дружинники были в полном боевом облачении, словно шли не провожать своих лордов в суд, который находился подозрительно близко к поместью Зильбеверов — в пяти минутах ходьбы, через три улицы — а на сражение. И в этом была своя логика, ведь юридический конфликт мог перерасти в полноценное боестолкновение. Местная история такие прецеденты знала.
Но я был уверен, что Фиано со своими союзниками не рискнут все решать подобным образом. Если бы в суд было отправлено только первое письмо — мне бы стоило опасаться. Но граф Зильбевер заверил, что рассматриваться сегодня будут оба дела, в том числе и об оскорблении Его Величества короля Эдуарда.
— Невероятно, что все сложилось именно так, — пробормотала Эрен, окидывая взглядом двор поместья, на котором собрались и мои бойцы, и стража Зильбеверов, для того, чтобы проводить и своих лордов на слушание.
И Фридрих, и госпожа Лотта будут присутствовать на заседании в качестве наблюдателей. И, насколько я понял из разговора с графом Зильбевером накануне, судебное разбирательство, которое мы затеяли, всколыхнуло всё Патрино, и в зале суда