~– Не поведаешь тем, кто когда-нибудь прочтет или прослушает твои записи, что ты сейчас делаешь?~
«Похоже, я отвык рассказывать обо всем на ходу, да?»
Я подталкиваю связанную мокрушницу носком ботинка. Чтобы правильно связать человека, нужно несколько минут, особенно если этот человек – моя коллега из прошлой жизни. Нельзя думать, что если перед вами женщина, то вы можете просто вставить ей в рот хороший кляп и кое-как обмотать веревками. Нет, даже если вы уверены, что она не сумеет воспользоваться талантом, ее все равно нужно скрутить так крепко, чтобы даже удвоенная или утроенная сила ей не помогла.
Она мускулистая, миловидная, с грязно-русыми волосами, которые, к моему удивлению, ничем не стянуты и отпущены так длинно, что должны ей мешать. Но удивление проходит, когда я замечаю ее ухо. Точнее, отсутствие одного уха, неаккуратно отпиленного много лет назад. Она отпускает волосы и зачесывает их набок, чтобы прикрыть шрам.
Я с ней незнаком, но дралась она точно как мокрушница – магически усиленная и магически связанная клятвой убийца, воспитанная в Са'каге и нанятая Мамочкой К. Сегодня ей поручили стоять в дозоре.
Получилось это у нее плохо, как и у меня.
– По моим прикидкам, тебе, чтобы освободиться, понадобится часа четыре. А ты что думаешь? – спрашиваю я у нее. – Мне хватит и одного часа, но… должна же ты чем-то поплатиться за поражение, верно? Мы ведь оба знаем, что я мог поступить с тобой гораздо хуже.
Я вытаскиваю стекло из светового фонаря на крыше, откладываю его в сторону, с помощью ка'кари впитываю магическое поле на противоположной стороне и, держась за раму кончиками пальцев, спускаюсь вниз.
Мамочка К оборудовала этот этаж соловьиными полами. По моей рекомендации, которую до меня наверняка уже давал Дарзо, она расставила незаметные ловушки в тех местах, куда опытный убийца попытался бы поставить ноги, чтобы пройти по такому полу бесшумно.
Поэтому на пол я не спускаюсь. Потолок гладкий и усеян магическими узорами, которые должны помешать любому незваному гостю проползти тем путем, которым ползу я. Но у меня есть черный ка'кари. С ним многое становится чересчур просто.
Я буду по нему скучать.
~– Ты будешь… скучать по мне?~
Видите ли, я наконец догадался, зачем Дарзо оставил мне платиновый браслет. Я привык к тому, что ка'кари слышит все мои мысли, и разрешал ему их подслушивать. А Дарзо понимал, что делать этого не стоит, и пытался мне об этом сказать. Он дал мне возможность держать ка'кари поблизости, чтобы я мог в любой ситуации незамедлительно им воспользоваться и при этом не обманывал себя, думая, будто он – мой друг. А я этого не понял.
Уже ночь, а Мамочка К все еще сидит за рабочим столом – хотя для нее это обычное дело. Сегодня на ней нет очков, которые она обычно надевает, когда остается одна. Выглядит она хорошо; есть в ней что-то, что не дает вам забыть: еще совсем недавно эта женщина была самой прославленной куртизанкой эпохи. Почему-то этого у нее не может отнять даже возраст.
Я бесшумно спрыгиваю на пол прямо перед ее столом.
Мамочка К вздрагивает… а затем злится, что вздрогнула. Злится на меня. Снова опустив взгляд, она продолжает работать.
Я приземлился рядом с креслом, поэтому сразу же сажусь в него, лицом к ней.
Она заканчивает что-то писать. Подписывается своим именем. Откладывает письмо в стопку других таких же. Наверное, это все приказы для ее многочисленных шпионов и агентов. Затем Мамочка К поднимает взгляд на меня – перо все еще у нее в руке и она явно думает, заговорить ей со мной или взять новый лист и продолжить работу, чтобы меня позлить.
Я терпеливо, молча жду.
– С каждым разом ты становишься все больше и больше похож на него, – наконец произносит Мамочка К, откладывая перо в сторону.
Я не спрашиваю, о ком она говорит. Дарзо. Почему-то мне не хочется произносить его имя. Знаю, это неправильно, но я все равно чувствую себя преданным из-за того, что он не появился, когда был мне нужен.
– Ты его видела? – как бы равнодушно спрашиваю я.
– С тех пор как ты уехал, нет, – совершенно безразлично отвечает Мамочка К. Даже если она лжет, здесь мне ее броню точно не пробить. Так что я и не пытаюсь.
Она не спрашивает, где я был или как прошло задание. Мамочка К очень умна и умеет повернуть любой разговор так, как ей нужно. Но еще она хорошо меня знает и явно не желает играть в игры.
– Кирн. Зацепки есть? – спрашиваю я.
– Множество. И все ведут в никуда. Кажется, мы уже потратили больше золота, пролили больше крови и сожгли больше мостов в отношениях с могущественными людьми, чем могли себе позволить. И все впустую; разве что теперь мы знаем, кто хочет – или хотел – нам помочь, кого легко оскорбить и кто в королевствах Мидсайру обладает реальной властью. Но что до поисков ребенка? Мы ничего не нашли. Логан желает поговорить с тобой, кстати.
Я не отвечаю. До сих пор было неясно, кто приедет в Эленею быстрее: я или новости из Борами о том, что случилось на штормоходе, но мой информант говорил, что я вернулся раньше. Похоже, он не солгал: даже Мамочка К еще не знает, что произошло.
Я обязан рассказать обо всем Логану, но не могу предстать перед ним. Не могу заставить себя солгать ему. Не могу рассказать правду. Он потребует выложить ему все подробности, и будет вправе это сделать.
Как одно простое задание – защитить двух малышей – превратилось в это?
– Кайлар… – мягко произносит Мамочка К, – тебя что-то сильно тревожит, да? Я ведь тебя знаю. Что случилось?
– Ты слишком много знала, и я хочу понять откуда, – говорю я, не обращая внимания на ее слова. – Ты пыталась послать меня в Стормфаст еще до похищения. Я не думаю, что ты за ним стояла. Но не могу понять. Откуда ты так много знала?
Мамочка К вздыхает.
– Она пришла ко мне не сразу. Скорее всего, даже в последнюю очередь. Но когда никто больше не пожелал ее слушать, Дженин Джайр пришла ко мне. Ее мучили сновидения. Целительницы задавали ей множество вопросов, причем довольно специфичных, но самой Дженин они ничего не говорили. Отмахивались от ее страхов, от ее подозрений. Логану они сказали, что все это – последствия родов. Я