— Готовность три! — гаркнул Мшистый, занеся посох над землей.
Колени чуть подогнулись, зубы сами собой сцепились в крепкий замок, а сам Ард едва сдержал рвущийся из глотки стон. Давление, порожденное невидимым источником, сжало его со всех сторон, а сам юноша принялся дышать через силу.
Что там капитан говорила насчет бельма перед глазами? Ардан с трудом различал силуэты Плащей, занимавших вокруг станции стратегической магии круговую оборону. Направляя оружие в пустоту холодной ночи, они внимательно следили за окрестными холмами, ставшими естественной преградой готовящейся печати.
И вот на неё Ардан старался не обращать внимания. Потому как земля под их ногами заблестела соцветием немыслимого количество рун, векторов и контуров. Они сливались друг с другом в системах и структурах, неподвластных осмыслению отдельно взятого разума; ширились, множились, неустанно увеличиваясь в размерах, пока не покрыли своим свечением площадь в несколько десятков квадрантных метров.
— Готовность два! — прозвучало откуда-то издалека.
Давление разом увеличилось настолько, что Ардан едва удержался в прямом положение. Колени задрожали тонкими травяными стеблями, угнетенными шквальным ветром. Спина затрещала сухой доской, доживающей свои последние дни в прогнившем сарае.
И вот теперь, как и предупреждала капитан Парела, перед глазами заплясали пятна. Будто солнечные зайчики, отраженные солнцем прямо на сетчатку глаза. Порой мутные, иногда яркие, они постепенно затягивали окружавшую Арда реальность в круговерти оттенков ослепляющего света.
Затылок словно сперва погрузили в кипяток, а затем со всей силы ударили молотком. Потом еще. Еще. И еще. Били все быстрее и быстрее, пока отдельные вспышки не превратились в единое, густое полотно агонии, накрывшее всю голову целиком. Густой, вязкой субстанцией, то спускалось все ближе и ближе к глазам Арда.
Его голову сжимали, давили со всех сторон, пытаясь сжать в одну единственную, отсутствующую в физической действительности, существующую лишь в математических расчетах, сферу с нулевым диаметром.
— Во… пло… ще… ние! — прозвучало на границе слышимости.
Разряд одновременно острой, но в то же время пламенной энергии, кусая плоть обжигающими клыками, пробил тело Арда.
* * *
Лицо, одновременно похожее на человеческое и кошачье, оскалив длинные, изогнутые клыки, рычало над ним. Рука, покрытая шерстью, сжимала что-то сверкающее и длинное. Оно прижимало это нечто к горлу того, кто был похож на снег и старый дуб, который вот-вот зачахнет под натиском времени.
Вот только он не знал, что все это значит. Он даже не знал, как говорить. Только слышал что-то. Голоса и шепот. Они всегда были рядом. Убаюкивали его. Качали на своих невидимых дланях, рассказывая что-то. Что-то, чего он не понимал. Потому что он не знал языка.
Но он знал, что лицо человека и кошки (хоть он и не знал, что значит — кошка), это его отец. А рядом стоял его дедушка. И они шипели друг на друга, потому что не хотели, чтобы их услышала матушка. Она вышла к ручью постирать белье.
Правда он не знал, что такое ручей, белье и стирка. Но так ему нашептали те голоса, которые бережно и нежно, как и матушка, трепали его волосы. А что такое волосы? Этого он тоже не знал.
— Я всегда знал, что ты Слышащий, Гектор, — прозвучал голос сухого дуба. — Знаю, что ты с детства слышишь шепот Алькадского ветра. Или ты думал, что скрыл от племени, что тебе предлагал учение Скасти?
— Не говори со мной, Арор, — ответил шипящий кот. — Не говори со мной о племенах, Духах Хранителях и вообще — даже рта не открывай под моей крышей!
— Это моя земля, щенок, — угрожающе прошелестела уже пожухлая крона некогда могучего и раскидистого древа. — Я построил это капище, над которым ты возвел стены и крышу.
— Оно перестало быть твоим в тот же миг, когда ты остался в Граде на Холме. Когда нас били. Резали. И жгли.
— А где ты сам был, недоросль? А? Не мог скинуть с себя чары Эргара?
— Я сразился с ним! И победил!
— Как и десятки наших общих предков! Твой клык не более чем часть обряда. Так же, как орехи Скасти, цветы Леноса, перья Кайшаса, речная галька Гуты и цветы Шали! Это лишь свидетельство твоего взросления!
— Нет, старик, — оскалился кот. — Я ушел прежде времени. И я бился с ним не за право стать охотником, а за право жить.
Кот приподнял то, что называлось рубахой, и провел ладонью по телу. И там, где прошла его рука, на могучем торсе обнажились глубокие и жуткие следы от когтей и клыков.
— Так вот почему Эргар слушает тебя… что же, другого от своего внука я и не ждал.
— Закрой свой рот, предатель народов, — последние два слова кот произнес на другом языке, которого он никогда прежде не слышал, но шепот подсказал их значение. — Не смей даже мыслить, что я ценю хоть каплю родства между мной и тобой.
— Твой разум промыт пропагандой Империи, Гектор. Твоя служба в человеческой армии…
Кот перебил шелест кроны гулким смехом.
— И это мне говорит учитель Темного Лорда? Это мне говорит тот, кто почти десятилетие прослужил Черному Дому?
— Значит, ты знаешь, — грусть пролетела над корнями дуба.
— Ты удивишься, Арор, как многое можно выяснить, если у тебя есть верные друзья и майорский чин. Правда ты, наверное, понятия не имеешь ни об одном, ни о другом. Ни о друзьях. Ни о службе, ни о…
Кот захрипел, а на его губах появилась белая пена.
— Не забывайся, щенок, — в кронах древа затрещал весенний гром. — Я похоронил больше друзей, чем ты знал людей за то мгновение, что называешь жизнью. И я служил дольше, чем существует страна, ради которой ты забыл, кто ты есть на самом деле.
— Нет… твоей… власти… надо мной… старик… — сквозь хрипы и стоны прошептал лесной кот, и что-то сверкающее и острое пропело в его лапах, надрезая кору дуба и выпуская наружу густую смолу.
— Опомнись, Гектор! Проливаешь кровь родича над колыбелью двухмесячного дитя?
— Прочь из моей головы, Арор, — только и ответил кот. — Прошли те времена, когда мне не хватало сил сопртивляться твоему шепоту. Поверь мне, я отрежу твой лживый язык, вырежу твои паскудные глаза, переломаю все кости и сброшу в самое глубокое ущелье, чтобы ты умирал в муках. Долго и верно. А звери растащили твое тело. И вернусь домой. Обниму жену. Поцелую сына. И засну спокойнее и слаще, чем спит сейчас Ардан.
— Не смей называть его полное имя!
— Не смей указывать мне в моем же доме, предатель народов!
Они на какое-то время замолчали. Оба смотрящие