— Яшули, вас уже кормили? А то я сейчас принесу дограму.
А ведь я не голоден. Сейчас на той ходят разве голодные? Хочется услышать от хозяина или его родственников, которые помогают ему, добрые слова: "Добро пожаловать, гость дорогой!" Чтобы провели руки ополоснуть, да на почетное место указали.
А Мейлис-ага чувствовал постоянную необходимость общаться с людьми. Пока он работал, он все время был среди людей, чувствовал себя нужным. А сейчас… Никому не было до него дела, и он от этого страдал, мучился. Причем Мейлису-ага больше всего хотелось прежнего почета.
Сын замечал, что отец не хочет примириться с новым своим положением. Но не видел способа помочь отцу. Эсен не знал, как уговорить отца быть более покладистым, доброжелательнее с людьми, приходить к ним на помощь в трудную минуту, а не ходить на празднества и ждать к себе особых знаков уважения.
Иногда Эсену приходило в голову посоветовать отцу отрастить бороду, чтобы он общался с соседскими яшули из равных. Сыну казалось, что если отец отрастит бороду, то, возможно, успокоится, станет более уравновешенным рядом со своими сверстниками.
Джерен-эдже пыталась по-своему успокоить мужа, уговаривала:
— Ну не ходи ты больше на эти тои, раз так расстраиваешься!
— Вах, жена, никак ты не поймешь одного, что я не понимаю, отчего люди мною пренебрегают! Те же самые, которых я в свое время устраивал на работу, даже они в большем почете, чем я. Ну вот ответь ты мне, чем я им не угодил? Что я им плохого делал? — взволнованно спрашивал Мейлис-ага.
— Этого я, конечно, сказать не могу, но и доброго делал мало, — ответила прямо Джерен-эдже. — Иначе люди бы от тебя не отворачивались. Раньше-то они были обязаны с тобой работать рядом, выполнять твои поручения, несмотря ни на что. Нравишься ты им или нет? А сейчас ты не у дел, потому и перестали тебя замечать. Видно, обижены они…
В комнате воцарилось молчание. Каждый думал о своем. Эсен первым нарушил тишину:
— Мама, я схожу в управление ненадолго, а ты приготовь мне все в дорогу. Ты же помнишь о том, что мне завтра лететь в командировку?
— Поел бы что-нибудь… — предложил Мейлис-ага.
Эсен не унимался с вопросами:
— А тебя как встретили?
Вопрос сына смутил Мейлис-ага.
— Меня-то… Да… Гм… Я же говорю, что сейчас больше всего внимания оказывают тем яшули, кто побольше хурджун приволочет, или у кого борода длиннее.
— Тебе надо было к ним присоединиться тоже, отец.
У Мейлис-ага от волнения даже щеки задрожали. Но чтобы скрыть, не выдать себя, Мейлис-ага медленно проговорил:
— Ты же знаешь Коссека-белобородого, ну, который работал у нас в министерстве сторожем? Помнишь, как он меня на свой той уговаривал прийти, и обещал, что я буду у него тамадой, или распорядителем, ну… это раньше… А сегодня вижу, что и он идет к нашему соседу, думал, что подойдет и скажет: "Что ты здесь один стоишь? Пойдем в дом". Так нет, он прошел мимо, словно и не заметил меня?!
При этих словах Джерен-эдже, которая внимательно слушала жалобы мужа, не выдержала и воскликнула:
— Так ты же его обидел! Помнишь, как он у тебя просил машину, чтобы молодую невестку отвезти к родственникам, а ты отказал. Вот он и обиделся. Не ты один гордый!
— Ну и черт с ним! Обиделся! Я никогда не старался казаться хорошим за государственный счет.
Эсен не захотел убеждать сейчас отца в том, что он не всегда поступал справедливо. Сын был воспитанный в духе почтения к старшим, и постоянно думал, что взрослые сами себе дают более правильную оценку чем окружающие. Уважая седины отца, Эсен не стал заострять внимание на бывших, не всегда правильных поступках родителя, да еще в присутствии матери. Могли его слова счесть за дерзость, но про себя подумал:
"Говорят в народе, если нет у тебя пшеничного хлеба, то хоть слово доброе найди. А отец пренебрегал все время этим, когда работал. Отсюда и его неприятности, люди не забывают ни хорошего, ни плохого".
Уйдя на пенсию, Мейлис-ага ни в чем не нуждался, он был хорошо обеспечен, да и сын все время повторял:
— Теперь, отец, отдыхай. Я уже давно в состоянии о тебе позаботиться. Если ты в чем-то будешь нуждаться, то я всегда рядом и приду на помощь.
Джерен-эдже ответила за сына:
— Он пойдет на той, его уже там ждут не дождутся. Несколько раз мне напоминали, чтобы Эсен обязательно пришел.
Мейлис-ага, услышав такой ответ, еще больше насупился. "Вот моего сына ждут не дождутся, а меня… Эх… Что за времена пошли? Еще недавно я был не просто Мейлис, а Мейлис Маммедович…" — и с досадой швырнул в угол дивана тельпек.
Мейлис-ага не заметил, как уснул.
…Вот он на белой "Волге" едет по гладкой асфальтированной дороге и подъезжает к какому-то дому, во дворе которого масса народу. "Волга" не успела остановиться, как к ней навстречу устремляется торопливо группа мужчин. Мейлиса-ага под руки выводят из машины. Аромат вкусного плова кружит голову. Рядом свежуют молодого козленка. А на столах столько разных блюд, что глаза разбегаются. Чего только нет!
— Зачем же свежевать молодого козленка при таком изобилии еды? — спрашивает Мейлис-ага хозяина.
— Для вас, дорогой гость, для вас, — с приятной улыбкой отвечает хозяин. — Вы к нам приехали из такого далека, не посчитали за труд, так и нам хочется угодить… Да что там козленок, для вас и этого мало!..
— Это верно вы говорите. Только из уважения к вам я проехал этот длинный путь. Ведь и рядом с моим домом, по-соседству, тоже той устроили, но соседи никуда не уйдут, я так подумал. И вот к вам отправился…
Кто-то из гостей заметил:
— А я бы на вашем месте, Мейлис-ага, не стал бы пренебрегать соседями.
— Ну это так вы считаете, а я по-другому, ха-ха-ха! К ним только начни ходить в гости, так они потом тебе на голову сядут, закидают просьбами: то работу получше дай, то машину попросят… Знаю я их!.. Только дай поблажку!
— И все-таки вы, Мейлис Маммедович, не правы!
— Прав, не прав, закончим этот разговор и точка! — гаркнул Мейлис-ага. И проснулся от собственного голоса.
Эсен работал в геологической экспедиции в песках Каракумов и подолгу отсутствовал. Приезжал домой раз в два-три месяца. Но на этот раз он задержался дольше обычного. Родители очень ждали его приезда.
Переступив порог родного дома, Эсен с радостью ощутил привычный уют. Мать, как