— А? Да, привет, — ответил я немногословно, продолжая пялиться в одну точку в стене.
— Тебя никто не мог отыскать. Ребята волнуются за тебя, Кайл, — Уэнсдей села на ту же парту, где находился я. — Любопытный пейзаж, да?
Речь шла о ничем непримечательной стене, так что вряд ли её вопрос нужно было воспринимать всерьёз.
— Я просто… хотел побыть один, наверное.
За окном уже выпал первый ноябрьский снег, что в данный момент таял под натиском внезапно хлынувшего ливня. Мерзкая погода, сполна олицетворяющая моё состояние…
— И долго ты будешь строить из себя не пойми что? — вдруг задала вопрос Уэнсдей.
— Прости? — я немного опешил от её слов.
— Мы вошли в твоё положение, Кайл, — Уэнсдей вздохнула. — Гермиона вся извелась в попытках поддержать тебя. Гарри, Симус и остальные заражаются твоим настроем и сами ходят как в воду опущенные, а часики-то тикают… Серьёзно, когда ты собираешься прекратить заниматься ерундой и вернуться в реальный мир? Когда мне ждать того напыщенного и уверенного в себе Кайла Голдена, который смог заманить меня в свой чёртов клуб?
— Но Джек, она…
— Да-да-да, — скучающе произнесла Уэнсдей. — Я всё это слышала уже десятки раз. Да, Джек больше нет с нами — покойся с миром, как говорится. Да, это всё ужасно и вообще ты был прав, когда пугал меня Хогвартсом и своими историями с прошлых курсов. Дальше-то что?
— Вот именно, — я опустил голову. — Дальше будет только хуже. Я думал, что смогу перебороть систему, а на деле лишь подвёл всех… Идиот…
Мне было хреново, и с каждым сказанным словом я ещё больше себя корил — за слабость, за то, что сдался, за собственные решения прошлого…
— Соберись, Голден! — крикнула она, с силой толкнув меня с парты, на которой я сидел.
Я с грохотом упал на пол и ударился пальцами ног о железную ножку стола:
— Ай! Больно же!
— Вот так тебе и надо, — хмыкнула Уэнсдей, скрестив руки и выразительно на меня посмотрев. — Тебе самому не надоело строить из себя великомученика? Ты, разве, не понимаешь, что именно этого от тебя и добиваются? Хотят, чтобы ты сдался, хотят, чтобы опустил руки и перестал бороться…
Я растёр пострадавшую ногу и поднялся с пола.
— Все мы рано или поздно сдадимся… Победить не выйдет! — ответил я с горечью.
Уэнсдей посмотрела на меня, как на дурака:
— А что для тебя победа, Кайл?
Казалось бы столь банальный вопрос внезапно завёл меня в тупик.
— Выжить в этом месте?.. — ответил я задумчиво.
— Это один из вариантов победить. Но не забывай и про второй — про тот, из-за которого ты приказал всем нам почти что не использовать магию на других студентах… Выживанию это не сильно-то помогало в тот конкретный момент.
— Я думал о будущем…
— Не обманывай сам себя, — усмехнулась Уэнсдей. — Ты просто не хотел играть по правилам, не желал сделать то, чего от тебя ждали и к чему подводили. Для тебя победой, Кайл Голден, является не столько выживание в этом месте, сколько сохранение достоинства и собственного представления о добром, хорошем и порядочном. Ты не хочешь превратиться в монстра, коими уже является добрая половина студентов Хогвартса.
Что-то было в её словах… Правильное? Ведь всё именно так, я множество раз рисковал своей жизнью, когда по сути мог бы этого не делать и быть куда в большей безопасности, если бы не влезал в одну авантюру за другой. Так жило и выживало множество учеников, но не я…
— В тебе сочетаются два хороших устремления, Кайл, — заговорила она вновь, убрав с лица своё фирменное ехидство. — Ты хочешь выжить сам и спасти друзей, но при этом желаешь не изменить себе и остаться с чистой совестью. И то, и другое хорошие стремления, но это не значит, что в какой-то момент они не станут противоречить друг другу… Так произошло на Хеллоуине. Мы могли действовать более грубо, и тогда погибла бы не Джек, а кто-то другой, из остальных студентов. Но в таком случае ответственность за их смерти легла бы на тебя тяжёлым грузом… Здесь не было хорошего выхода, Кайл. Рано или поздно придётся сделать выбор — выжить или остаться собой. Если собрался выжить, то не брезгуй испачкать руки и взять на душу тот или иной грех. Если же хочешь остаться собой, то не грусти из-за подобравшейся вплотную смерти — её приход будет не поражением, а именно победой. Джек не проиграла. Она оставалась собой до самого конца, и погибла с достоинством и по собственному выбору. Это ли не победа для неё?
Мысли о Джек было вернули мою хандру, но вот слова Уэнсдей заставили меня крепко задуматься.
— Мы по сути находимся на войне против многократно превосходящего нас врага, — сказал я отрешенно. — Даже если будем делать всё, чтобы выжить, то гарантий никто нам не даст…
— На войне, говоришь… Да, в чём-то ты прав. Я как-то общалась с человеком, прошедшим через войну. Страшную, кровопролитную и непомерно жестокую. Знаешь, как он смог пройти её, не потеряв себя?
— Как же?
— Этот человек отправлялся на неё с мыслями, что уже является мертвецом. С самого первого дня он считал, что смерть уже сомкнула свои руки на его шее, но по какой-то причине дала насладиться ещё несколькими мгновениями жизни. Если ты уже считаешь себя мёртвым, то умирать совсем не страшно, Кайл.
— Ты поэтому смогла спасти тех мальчишек на Чёрном Озере в начале года? Считаешь себя уже мёртвой и из-за этого не испытываешь страха?
Уэнсдей лишь кивнула, задумавшись о чём-то своём.
— Я… Сомневаюсь в том, что мои усилия будут хоть что-то значить, — потянуло меня на откровения. — Кручусь уже третий год, как белка в колесе, а на выходе получаю лишь разгром и очередные потрясения.
Почему-то ни с Гермионой, ни с остальными я не был готов делиться сокровенными страхами, считал своих друзей слишком… детьми? Да, пожалуй. И лишь Уэнсдей, хоть та и была того же возраста, однако казалась почему-то более взрослой и какой-то… более осознанной, что ли.
Жаловаться детям на то, что жизнь не сахар для меня воспринималось делом постыдным — им-то приходится ничуть не легче, чем мне, а я как бы по сравнению с ними взрослая личность. Но вот Уэнсдей… Она заметно выделялась среди всех остальных своим нестандартным мышлением и