– К террористам значит меня отправить хочешь? Помню, месяц назад как раз группу таких на алтарь отправили, об этом вещали все электроприборы от утюга до пылесоса. Да и до этого частенько нечто подобное из зомбоящиков лезло.
– Ты же сам сказал, что дальше алтаря не попадешь. Да, для тех кто вытянул всю жизнь у твоей сестры они террористы, а те бандюки, что затолкали её в машину и доставили на блюдечке – лучшие работники, выполняющие план. Если у тебя такое же мнение – можешь еще одно заявление в полицию написать. Но мне отчего-то кажется, что тебя спирт отпустил, угара нет и ты просто ссышься.
– Да пошёл ты ежу в жопу! Давай контакты если есть, или сам ссышься? Если помогут завалить хотя бы тех уродов на машине, то мне пох кто они. Или у тебя нет ни хера и это только нервы помотать?
– Хорошо. Запоминай. Петроградский 89 б, подвал со стороны центра. Там тренажёрный зал. Попросишь абонемент со скидкой, скажешь Лосяш рекомендовал. Дальше соориентируешься, если не идиот.
– Не идиот.
– Хорошо. И да, с мобилой туда не таскайся, всякое может быть, а по ней выследить плёвое дело. – Заканчивает Лёха.
Доев поздний завтрак в тишине, собираюсь и выхожу на улицу. Лёха, отложив вилку, курит уставившись в окно, пока за мной не щёлкает замок. С улицы его понятное дело уже не видно, тринадцатый этаж как-никак, прям символично. Может и сейчас там стоит, у него с кухни вся улица как на ладони. Иду к метро, а мозгах полная хрень. Соваться в этот подвал или не стоит? Ладно, время на подумать пока есть, а до конца Машиной смены всего ничего, придётся подъехать.
Пока трясусь в переполненном вагоне, снова и снова прокручиваю в башке полученную инфу. Терять мне нечего, один я, если что, ни порыдать некому, ни заяву в ментовку на розыск подать. А если выгорит… Суки хоть немного ответку словят. По-хорошему, тут получается систему менять надо. Только кому ж это по силам?
К больнице я успеваю с минимальным запасом, но оказывается, что прихожу намного раньше. Неприветливая тётка в голубом халате и белых форменных шлёпках оповещает что Маша задерживается. Там какая-то операция и надо ждать.
На выкрашенной в грязно-зелёный цвет служебной лестнице полумрак, хотя время к полудню. Стёкла закрашены до половины, чуть не треть из них в трещинах и полосах пропылившегося скотча. Форточки распахнуты, резко воняет дешёвым куревом. Но ни сквозняк, ни запах табака не способны перебить больничный коктейль, смесь ароматов хлорки, безнадёги и боли. Ненавижу, на всю жизнь им надышался пока мать болела.
Присаживаюсь на исцарапанный подоконник, на мне всё равно спецовка, она и не такое повидала, подкуриваю сигарету из приватизированной у Лёхи пачки. Уж лучше так, его ментоловая дрянь чем местная атмосфера. Затянуться поглубже, глаза закрыть и вроде, как и норм. Ну почти…
Маша пришла только на четвёртой. Выдернула прижатый зубами бычок и отправила за окно.
– Не надоело эту дрянь сосать?
– Жёсткая ты Мария. Целоваться и то не хочешь, а строишь.
Прижимаю её к себе, веду носом по щеке, тянусь к губам…
– Не здесь, Вик. Пожалуйста… Не хочу тут стоять. Увидят.
– Меня стесняешься? Рылом не вышел?
Привстаёт на цыпочки, её пальчики у меня на затылке, в волосах запутались. Глаза в глаза, тёплый медовый янтарь. Губы чуть касаются губ.
– Знал бы ты, какие тут крокодилы водятся, не шутил бы.
– Пойдём шоколадом угощу, хоть согреешься. Замёрзла ведь совсем.
Сейчас бы по-хорошему перчатки снять и её ледяные ладошки в них нагретых спрятать. Только у меня-то даже варежек нет. Забираю в свои и дышу пытаясь согреть.
Эх, Машка, ты Машка, вот вроде по годам ты старше, а если по уму брать, так ровесница, если не моложе. Шубка на рыбьем меху, сапоги на шпильках… . Или замёрзнешь по дороге, или привяжутся кобели озабоченные. А ты на этих спичках даже удрать не сможешь…
Больничный двор почти пуст, лишь у дальнего крыла прикорнула скорая. Очередной бедолага прибыл. Ветер гонит по растрескавшемуся асфальту белые змейки, пригоршнями швыряет в лицо мелкую снежную крупу. До ворот метров триста, голый газон в бело-бурых пятнах, тёмные пирамидки елей вдоль дороги, голые, тонкие деревца среди пучков пожелтевшей травы. Тоска.
Но и за воротами не лучше. Стайки разномастных машин, тени гравикаров скользящие по их крышам, по лицам редких прохожих. И резким взрывным контрастом сияющие золотом окна ТЦ в конце улицы. Как яркая ёлочная игрушка посреди груд мусора. Высокий, уходящий в небеса шпиль на массивном основании. Шестьдесят шесть этажей салонов и магазинов, кафешек и элитных ресторанов, от подземного паркинга до посадочной площадки на крыше. Выше третьего я не поднимался, там начиналась зона фейс контроля. Не с нашим суконным рылом в калашные ряды.
Наша цель прямо над парковкой, в неприметном закутке. Шесть столиков, барная стойка, из всего персонала только бариста. Место студентов из потомственных техников и шушеры из обслуги, которые тут же на десяток этажей выше сами за стойками стоят. А таким как мы, только если пару раз в месяц обломится.
Столик в дальнем углу свободен, и Маша устремляется к нему. Сбрасывает шубку, присаживается на диван, устало откидывается на спинку. Я прохожу к стойке, выуживая из тайничка за подкладкой заначку. Заказываю два латте, жду под негромкое жужжание кофемашины. Посетителей кроме нас нет, тишина. Для студентов не время, для шушеры тем более, это у нас график рваный.
Прихватываю тяжёлые керамические кружки, протягиваю одну девушке, присаживаюсь рядом. Та зябко обхватывает её ладонями, отпивает крошечный глоток, жмурясь от удовольствия.
– Божественно!
Я только улыбаюсь, даже не притрагиваясь к своей порции, ну вот не дано мне кипяток глотать, нет у меня такой