— Капитан Унохана! — его голос сорвался, дрогнул. Он сделал шаг вперёд и почти рухнул на колени, но удержался, опираясь о дверной косяк.
Унохана, сидевшая за тем же столом, подняла на него глаза. Её лицо в тот момент было не маской. Оно было спокойным, внимательным, лицом капитана, ожидающего доклада. Но в глубине тёмных глаз уже что-то замерло, будто предчувствуя.
— Встаньте и доложите, — произнесла она. Её голос был ровным, без единой нотки тревоги. Он звучал как команда, которая вернула офицеру тень самообладания.
Офицер выпрямился, откашлялся.
— Капитан… это касается лейтенанта Шинджи. Бывшего лейтенанта Четвёртого отряда.
Унохана не шелохнулась. Только её пальцы, лежавшие на столе рядом с тростью кисти, слегка напряглись.
— Продолжайте.
— Мы… мы анализировали остаточные следы духовного давления после событий в Каракуре… — офицер говорил быстро, сбивчиво, словно торопясь выплюнуть горькую правду. — Сигнал его рэяцу… мы отслеживали его как могли в той… в той каше из энергий… Он был активен до последнего. Очень активен. А потом… — офицер замолчал, глотнув воздух. — Потом просто исчез. Не ослаб. Не рассеялся. Исчез. Как будто его… стёрли. Его нет среди подтверждённых погибших в списках других отрядов. Его просто… нет.
Слово «нет» повисло в воздухе тяжёлым, безжизненным камнем.
На лице Уноханы ничего не изменилось. Ни одна морщинка не дрогнула. Её тёмные глаза смотрели на офицера с тем же сосредоточенным, аналитическим вниманием. Казалось, она просто обрабатывала информацию.
— Основательно ищите, — произнесла она тем же ровным, безжизненным тоном. — Используйте все доступные методы. Сверьтесь с данными второго отряда по слежке, проверьте все зоны аномальной духовной активности в радиусе ста километров от эпицентра. И доложите мне лично, если будут найдены любые следы. Любые. Понятно?
— Пон… понятно, капитан! — офицер вытянулся в струнку, его глаза загорелись слабой надеждой, может быть, просто оттого, что ему дали чёткий приказ, действие, за которое можно зацепиться.
— Можете идти.
Офицер поклонился и, всё ещё бледный, но уже более собранный, выскользнул из кабинета, тихо задвинув дверь.
Тишина вернулась. Но это была уже другая тишина. Она была густой, липкой, звонкой. Унохана сидела неподвижно. Её взгляд был устремлён в пустоту перед собой, на ту самую папку с отчётами, которая лежала там и сейчас, неделю спустя.
Её правая рука медленно потянулась к трости кисти, лежавшей в чернильнице. Движение было плавным, выверенным. Она взяла кисть, чтобы сделать пометку на лежащем перед ней листе. Просто продолжить работу. Как она это делала всегда.
Её пальцы сомкнулись на тонкой, лакированной рукояти кисти из бамбука.
И кисть треснула.
Звук был негромким, сухим, похожим на то, как ломается тонкая веточка. Он прозвучал в абсолютной тишине комнаты с леденящей отчётливостью.
Унохана посмотрела на свою руку. Пальцы её сжимали теперь два обломка изящной кисти. Острый скол вонзился ей в подушечку большого пальца, и крошечная капля тёмно-красной крови выступила и упала на чистый лист бумаги, расплываясь маленьким, идеально круглым пятном.
Она смотрела на это пятно несколько секунд. Потом так же медленно, с тем же ледяным спокойствием, разжала пальцы и положила обломки кисти на стол. Она достала из ящика чистый платок, промокнула каплю крови, аккуратно сложила платок и убрала его. Затем достала новую кисть, окунула её в чернильницу и продолжила писать ровно с того места, где остановилась. Её почерк остался безупречным — чётким, ровным, без единой дрожи.
Но в комнате теперь стоял запах. Не крови — её было слишком мало. Запах сломанного дерева и железа. И та самая тишина стала ещё глубже, ещё тяжелее.
_____________***______________
Возвращение в настоящее.
Вечерний свет в кабинете Уноханы дрогнул. Она моргнула, и воспоминание отступило, оставив после себя лишь холодное эхо в костях. Её взгляд снова был на Коуки. Но теперь он видел не просто обезьянку. Он видел следующий укол.
_____________***______________
Тот же кабинет. Несколько дней спустя после того доклада. Солнечный свет был уже не резким, а тусклым, безнадёжным, пробивающимся сквозь слой высоких, пепельных облаков. Воздух в отряде всё ещё пах лекарствами и напряжением, но к первоначальному шоку уже добавилась усталая, серая рутина ожидания.
Коуки сидела на широком деревянном подоконнике. Не скакала, не вертелась, не пыталась стащить что-нибудь со стола. Она сидела, поджав под себя лапки, уставившись пустым, невидящим взглядом в серый двор отряда. Её обычно блестящая шёрстка выглядела матовой, свалявшейся. Рядом с ней на подоконнике лежала нетронутая горсточка её любимых орешков и ломтик сушёного фрукта — их приносила Исане. Еда лежала там уже второй день.
Унохана вошла в кабинет. Она не звала обезьянку. Она просто подошла к своему столу и села. Её движения были такими же точными, такими же выверенными. Она начала работать.
Прошло полчаса. Коуки не шелохнулась. Только изредка её маленькое тельце вздрагивало от подавленной, внутренней дрожи. Потом раздался звук. Тихий, жалобный, похожий на скуление щенка, который потерялся. Не плач. Не крик. Просто тонкий, непрерывный звук тоски, исходящий из самой глубины её маленького существа.
Унохана подняла голову. Её глаза нашли обезьянку. Она отложила кисть.
Она встала и медленно, без резких движений, подошла к окну. Она остановилась в шаге от подоконника, не нависая, не пытаясь взять Коуки на руки. Она просто протянула свою руку — ту самую, холодную, сильную руку капитана — и положила её ладонью вверх на деревянную поверхность рядом с маленьким золотистым существом.
Она ничего не сказала. Не произнесла утешительных слов. Она просто ждала.
Коуки перестала скулить. Она медленно, очень медленно повернула голову. Её мутные, полные непонятной для животного печали глаза уставились на протянутую ладонь. Она обнюхала воздух. В нём не было знакомого запаха хозяина — запаха старой бумаги, трав, лёгкой усталости и безграничного терпения. Был только холодный, чистый, почти металлический запах Уноханы — запах силы, дисциплины и какой-то далёкой, древней крови.
И тогда Коуки сделала нечто, чего никогда не делала. Она всегда была предана только Масато. Она терпела других, играла с Ханатаро, но настоящего утешения искала только у него.
Теперь она медленно, неуверенно поползла по подоконнику. Она дотянулась своей маленькой, тёплой лапкой и коснулась пальцев Уноханы. Потом, словно решившись, она прижалась всем своим тельцем к её ладони, уткнулась мордочкой в её прохладную кожу и