Никто не знал, что за этим смешным фокусником с обезьянкой наблюдает взгляд, древний, как сам мир.
Глаза Короля Душ — скрытые за человеческой наивностью, уже начали медленно открываться.
Глава 3. Глаза, что видят путь
Если кто-то спросит Шинджи Масато, что делает жизнь стоящей, он без раздумий ответит:
«Отсутствие угрозы для жизни и наличие бесплатного завтрака.»
Но жизнь, как назло, решила, что именно эти два пункта следует нарушать как можно чаще.
Утро в Руконгае было ленивым. Воздух — свежий, влажный, пахнущий дождём и пеплом от вечерних костров.
Масато спал, свернувшись клубком, с лицом, уткнутым в подушку, а рядом, на его спине, растянулась Коуки — счастливая, сытая и совершенно беззаботная.
— Эй… — пробормотал он, не открывая глаз. — Слезь. Я не кровать.
— Ки.
— Нет, серьёзно. У меня позвоночник не железный.
— Ки-ки.
Тишина. Потом легкий звук, как будто кто-то швырнул ему в ухо орех.
— Ай! Ладно, я встаю, я встаю!
Он сел, зевнул, почесал затылок и посмотрел на потолок.
Половина досок держалась на честном слове, другая половина — на паре гвоздей, которые явно устали от жизни.
— Как же хочется крышу, которая не капает. И завтрак, который не убегает.
Он потянулся к сумке, достал блокнот, пролистал страницы. Вчерашние записи выглядели сумбурно: стрелочки, заметки вроде «не наступать на собственную сеть» и рисунок Коуки в шляпе мага.
— Так, — пробормотал он, — нужно составить план на день.
Он торжественно написал:
«План на сегодня:
1. Не умереть.
2. Найти еду.
3. Не умереть повторно.
4. Проверить, почему стены светятся.»
Он моргнул.
— Подожди. Что?
Стены действительно светились. Слабо, но отчётливо.
По ним бежали тонкие голубые линии, как паутина, и в узорах можно было различить… символы.
— Эм… Коуки? Это ты опять пыталась украсить дом, пока я спал?
— Ки! — возмутилась обезьянка, качая головой.
— Тогда кто?..
Он подошёл ближе. Коснулся пальцем одной линии — и та вспыхнула.
Перед глазами пронеслись образы: круги, формулы, фрагменты кидо-схем, будто кто-то вложил ему в голову страницу из древнего учебника.
Масато застыл.
— Либо я гений, либо это последствия дешёвых грибов из лавки Токаро.
Он моргнул, и всё исчезло. Линии потускнели, будто никогда не существовали.
— Хм. Ну ладно. Добавим пункт в список: “Проверить, не сошёл ли с ума.”
Через час он уже стоял на площади. Толпа собралась сама собой — все знали, что Масато никогда не повторяет один и тот же трюк одинаково.
В этот раз он достал небольшой камень — серый, невзрачный, но, по его словам, «пропитанный духовной гармонией»
— Итак! Сегодня я продемонстрирую, как из обычного булыжника сделать средство связи с духами! — объявил он.
— Опять духи? — хихикнула женщина из лавки. — В прошлый раз вместо духов был только взрыв!
— Это была… практическая демонстрация!
Он положил камень на ладонь, сосредоточился.
— Хадо № 29… нет, лучше № 26… или вообще своё. Назовём это… Импровизация номер один.
Он тихо прошептал несколько слов. Камень дрогнул, засветился — и вдруг, как будто внутри что-то проснулось, начал тихо вибрировать.
Толпа ахнула.
Масато улыбнулся.
— Видите? Работает! Сейчас он-
Не успел он договорить, как по всему камню разошлись трещины. Трещины начали светиться, а через секунду произошёл мощный разноцветный взрыв.
Толпа заорала, дети бросились в стороны, а Коуки взвилась на голову хозяину, сжав уши.
— Я этого не хотел! — выкрикнул Масато, прикрывая лицо руками, чтобы защитить глаза от осколков.
Спустя несколько секунд, дым от взрыва развеялся, открыв взору последствия взрыва. К счастью, никто не пострадал.
Минуту все молчали. Потом кто-то осторожно зааплодировал.
— Эм… неплохо, — сказал мужчина с лавки. — Страшно, но эффектно.
Масато поклонился, дрожа.
— Спасибо, спасибо. Это был фокус… для укрепления нервной системы. Кто выжил — тот молодец…
* * *
После шоу он, как всегда, зашёл к Сакуре — женщине лет тридцати, державшей лавку с лапшой.
Сакура — гроза Руконгая. У неё хватка капитана, голос, способный отпугнуть пустого, и умение одновременно готовить, ругаться и считать сдачу.
— Ты опять что-то взорвал? — спросила она, не поднимая головы.
— Нет! Сегодня всё прошло идеально.
— А это почему половина площади в пепле?
— Художественный эффект!
Она поставила перед ним миску лапши.
— Ешь. И постарайся не поджечь стол.
— Спасибо. Ты луч света в моём мрачном бюджете.
— А ты — пятно сажи на моём полу.
Он ел, размышляя.
— Слушай, Сакура, а у тебя когда-нибудь стены светились?
— Только когда ты мне аренду не платишь. Почему спрашиваешь?
— Да просто… у меня с утра какие-то знаки на стенах.
— Может, плесень?
— Очень странная плесень, котороая светиться.
Она смерила его взглядом.
— Масато, если у тебя галлюцинации — не экспериментируй на публике. Мне клиентов жалко.
— Но я… я думаю, это что-то духовное!
— Конечно. Всё духовное, когда не хочешь признать, что с ума сошёл.
Он вздохнул.
— Ты в меня совсем не веришь.
— Я верю, что ты способен превратить чайник в гранату. Этого достаточно.
Вечером, когда солнце уже касалось крыши лавки Сакуры, Масато наконец-то добрался домой.
День выдался насыщенным: три новых фокуса, один спор с торговцем, два бесплатных пинка судьбы и один — от соседки за «случайно подожжённый таз».
Он устало плюхнулся на циновку и уставился в потолок.
— Знаешь, Коуки, — сказал он, не отрывая взгляда, — у меня стойкое ощущение, что Вселенная — это я, только без денег.
— Ки, — отозвалась обезьянка, лениво лежа на животе.
— То есть ты согласна, что Вселенная тоже должна мне за моральный ущерб?
— Ки-ки.
— Вот и отлично. Завтра подадим жалобу.
Он зевнул, но сон не шёл.
Всё время что-то зудело где-то на границе сознания, как будто мир стал… громче. Не физически — а будто вокруг него кто-то тихо шептал.
Он сел.
— Хм… странно.
Коуки приподняла голову.
— Ки?
— Ты не слышишь?..
— Ки.
— Вот и я не слышу. Но чувствую.
Он подошёл к стене, коснулся ладонью доски. Дерево было прохладным, и на миг показалось,