Он дёрнул руку.
— Нет, нет, нет. Дом не должен дышать. Дома не дышат.
Но когда он потянулся снова — увидел.
Лёгкое мерцание, как будто по поверхности стены пробежала невидимая нить света. Потом вторая, третья… И весь дом, на мгновение, будто проявился в ином спектре — сплетённый из сотен нитей энергии.
Масато застыл.
— Так. Это или снотворное действует наоборот, или я официально вступаю в эпоху просвещения.
Он подошёл к старому металлическому листу, служившему зеркалом.
Отражение — неутешительное: волосы, как солома, глаза усталые, лицо уставшее.
Он вздохнул.
— Ну, ничего. Гений может быть и неопрятным. Это придаёт загадочности.
Он наклонился ближе.
И вдруг — в глубине зрачков промелькнул тонкий свет. Сначала едва заметный, как отсвет свечи. Потом ярче.
— Эм… это не свеча, да? — пробормотал он, наклоняясь ещё ближе.
Свет усиливался.
Глаза отражали не комнату, а… энергию вокруг. Он видел, как от предметов исходят тонкие дымки — мягкие, разноцветные. Воздух дрожал, будто пропитан сияющими частицами.
— О… — только и выдохнул он. — Ого… О-ГО!
Он отступил, моргая, но свет не исчез.
Напротив — стал сильнее. Теперь всё помещение сияло. Даже Коуки — золотистым, переливающимся ореолом.
— Я… вижу реяцу? Я реально её вижу? — он потряс головой. — Это, наверное, последствия вчерашнего хадо. Или ударов судьбы по голове.
Он начал быстро проверять:
— Так, если я поднесу руку… ага, вокруг неё голубое свечение. Значит, это не глюк. А если поднесу палку… ага, палка не светится. То есть у палки нет духовной силы.
Он замер.
— Хотя, может, я просто идиот, который разговаривает с палкой.
Коуки наблюдала за ним с выражением философского спокойствия.
— Ки.
— Не смейся. Я сейчас, возможно, перехожу на новый уровень существования!
Он побежал к окну, выглянул наружу.
Улица… изменилась.
Обычный Руконгай теперь напоминал живую ткань: где-то горели слабые синие линии — энергия старых духов, где-то струились золотые потоки, соединяющие людей и вещи.
Даже воздух над крышами колебался — как дыхание огромного существа.
— Это… — Масато сглотнул, — красиво. И немного жутко.
Он потянулся рукой — и увидел, как от пальцев расходятся тонкие линии света.
Каждое движение оставляло за собой след — словно он рисовал кистью по прозрачному холсту.
Он застыл, потом медленно провёл пальцем по воздуху, создавая дугу.
Линия осталась висеть. Он добавил ещё одну, и ещё — и вскоре перед ним парил узор, похожий на символ хадо.
— Эй… это… работает?
Он щёлкнул пальцами, и узор вспыхнул, превратившись в маленький шар света.
Коуки отскочила, фыркнув.
— Ки!
— Спокойно! Всё под контролем! Это просто… фокус. Научный. Почти безопасный.
Он наклонился ближе — шар тихо гудел.
— Интересно, а если дунуть?
Он дунул.
Шар загудел громче и разлетелся искрами.
Масато вскрикнул, рухнул на пол и зажал уши.
— ОКЕЙ! Замечание: духовная структура нестабильна! Очень нестабильна!
Он быстро записал в блокнот:
> «Наблюдение № 34:
Глаза реагируют на духовные потоки, дают возможность визуализировать реяцу.
Применение: декоративное, исследовательское, потенциально смертельно опасное.
Примечание: НЕ ДУТЬ!»
Коуки сидела на подоконнике, наблюдая, как он судорожно пишет, и лениво облизывала лапку.
Масато поднял взгляд:
— Ты не понимаешь, Коуки! Я, возможно, первый человек в Руконгае, который может видеть мир духов напрямую! Это революция!
— Ки-ки.
— Да, согласен, революция локального масштаба. Но всё же!
Он снова подошёл к зеркалу, рассматривая глаза.
Теперь свечение стало мягче — почти постоянное. В радужке будто плавали крошечные световые нити, похожие на миниатюрные созвездия.
Он попытался зажмуриться, но свет не исчезал.
— Прекрасно. Теперь я не только не сплю, но и не моргаю, как нормальный человек.
Он вышел на улицу — проверить, как это работает на открытом пространстве.
Солнце уже скрылось, но город всё равно сиял.
Он видел, как от фонарей расходятся волны тёплого света, как над крышами плывут слабые сгустки духов — детские души, просто гуляющие по ветру.
— Оу! Это как по спине мурашки… только внутри мозга.
Он усмехнулся и достал блокнот:
> «Теория: глаза синхронизированы с потоками мира. Возможность влиять на них при концентрации.
Вывод: страшно, но интересно. Проверить на ком-то другом. Желательно — не на себе.»
Он посмотрел на Коуки.
— Нет, нет, не на тебе. Даже не думай.
— Ки.
— Да, я тоже считаю, что это плохая идея.
Он вдохнул глубже. Воздух светился, как жидкий янтарь.
И вдруг осознал, что видит не просто реяцу — он видит направления, течение самой жизни. Потоки соединяли людей, животных, даже ветви деревьев. Всё было связано.
— Это… невероятно… — прошептал он. — Всё живое дышит одной энергией… Даже я…
Он посмотрел на собственные руки — они светились мягким голубым оттенком, а из груди тянулась еле заметная нить, уходящая куда-то вдаль, за горизонт.
— Интересно, куда она ведёт?
Коуки посмотрела в ту же сторону и тихо пискнула.
— Ладно, потом разберёмся. Главное — не ослепнуть от собственной гениальности.
Он вернулся домой, всё ещё поражённый.
Мир больше не казался скучным.
Теперь каждая вещь имела свет, дыхание и движение.
Он усмехнулся, лёг на циновку и записал последнюю фразу:
«Если ты начинаешь видеть слишком многое — просто не забывай моргать.
Иначе увидишь то, чего видеть не хотел.»
Следующее утро началось с классического хаоса.
Сначала рухнула полка. Потом загорелся чайник (хотя воды в нём не было).
А потом — самым непостижимым образом — в миске с рисом зацвёл мох.
Масато проснулся, уставившись на это зрелище, и философски произнёс:
— Кажется, Вселенная снова даёт понять, что я должен меньше экспериментировать.
Коуки в ответ кивнула, жуя украденный орех.
Он потянулся, зевнул и подошёл к окну.
Город дышал. Буквально.
Каждый дом, каждая улочка, каждая пылинка — всё окутано слабыми потоками реяцу, которые он теперь видел даже без усилия.
Ниточки энергии тянулись, сплетались, как паутина. Где-то они сияли ярче — там, где люди спорили, смеялись или готовили еду.
— Хм… интересно, — пробормотал он, щурясь. — Энергия действительно