— Ну ты же в курсе, что анализы у нас липовые. Мы ради Паши приезжали, а она теперь в городе. Динка не хочет оставаться. На нее все пялятся. Уже блогер какой-то подкатывал, хотел, чтобы она рассказала, как в санатории можно умереть от передозировки лекарств. Мол, рыба с головы гниет, а главврача сегодня арестовали. — Туся убрала с подола сарафана невидимую соринку. — А Герман Динке предложение сделал, представляешь? И кольцо где-то успел купить. — Туся подняла глаза на Никиту и вдруг отчаянно покраснела. — А мне кольцо не нужно. Я и так могу. Мне только знать, что ты без меня жить не можешь.
Никита сунул руку в карман и достал бархатную коробочку. Они ездили сегодня в поселковый ювелирный магазин вместе с Германом, на его машине. Только Никита думал, что сделает предложение в другой обстановке. Может, в кафе на берегу, сегодня вечером. Или в той беседке, где между ним и Тусей все стало ясно. Но разве можно что-то заранее загадывать с Тусей? Никита внезапно заволновался. Как там по правилам? Что говорят в таких случаях? Забыл у Германа спросить. Нужно встать на колено? И официально обратиться?
— Ну как же без кольца?
Он опустился на колено прямо в пыль на дороге, под любопытными взглядами отдыхающих.
— Наташа-Натуся-Туся, ты согласна выйти за меня замуж? Быть в горе и радости и все такое? Я не могу без тебя жить. И не хочу.
— Никогда!..
Туся схватила коробочку, подняла с колен Никиту и прижалась, спрятав пылающее лицо у него на груди. Потом запрокинула голову и посмотрела на Никиту, счастливо улыбаясь. В глазах у нее блестели слезы.
— Никогда не называй меня Наташей. И да, я согласна.
* * *
…В октябре в пяти километрах от санатория, в большой яме, заросшей по краям кустами ежевики, грибники нашли обезображенный труп. Тело лежало на боку, свернувшись калачиком, словно в последней попытке спастись от холода. На фоне гнили выделялись белые волосы. Грибники сообщили о страшной находке в полицию. Те, просмотрев список заявлений о пропажах, сравнили описание и позвонили Артему.
Когда формальности были закончены и труповозка с останками, упакованными в черный мешок, укатила в город, Артем решил поделиться новостью с приятелем.
— Нашелся твой альбинос.
— Приехал снова за наследством? Где вы его задержали? Надо Пашу предупредить.
— Пашу? А, это потерпевшая. Паша Ивановна, помню. Смешное имя. Да, пусть приедет в морг на опознание. Сразу предупреждаю, зрелище кошмарное.
— Ну-ка, ну-ка. Давай подробности.
— Недалеко от санатория его обнаружили. Предварительный осмотр на месте судмедэксперт делал. Очень сильно ругался. Сам понимаешь, тело с июня под открытым небом, а там зверье, муравьи, вороны. Могу только предполагать, что случилось. Скорее всего, в темноте заблудился, упал в яму и сломал ноги. Пытался выбраться, но с такими травмами это было бесполезно. Может, и кричал, звал на помощь, но сюда только грибники и забредают — глушь. То, что называется, бог наказал. На самом деле и такое бывает.
— Получается, услышал, что начались поиски, запаниковал, а убегая в темноте, сломал ноги и выбраться никуда не смог, так и помер?
— Получается, так. Потерпевшую сам привезешь на опознание? А я «глухарь» закрою. Как она, кстати? Оклемалась после сотрясения?
— Ее же обрили, чтобы раны на голове зашить. А она у нас модница. Так ругалась на врачей! Так что да, обошлось. Сейчас позвоню ей. Неприятно, конечно, но зато теперь не надо опасаться какой-нибудь пакости от альбиноса или нового покушения. Думаю, потерпит.
…После октября наступил ноябрь, и в китайской Ухани возникли первые очаги страшного вируса. В январе заболели два китайца, приехавшие в Россию. В марте был выявлен первый случай страшного недуга в Москве. В конце марта Россия полностью закрыла свои границы как для россиян, так и для иностранных граждан.
Лариса Сергеевна сидела у окна своего дома на берегу Волги, куря одну сигарету за другой. Домашний арест, благодаря немногим оставшимся верными покровителям и нанятому ими дорогому адвокату, был комфортным: никаких тюремных нар, никаких надзирателей — только электронный браслет и запрет выходить из дома. Она заказывала еду, вино, даже книги — но не могла выйти на улицу.
Адвокат, самоуверенный столичный юрист с безупречными манерами, убеждал ее, что добьется условного срока. Лариса ему верила, ведь именно он устроил так, что дело уже второй раз отправлялось судьей на доследование.
— Суд затянется, потом будет апелляция, потом еще что-нибудь… Главное — не паниковать.
А Лариса Сергеевна не паниковала. Она злилась.
Каждый день она придумывала новые способы отомстить тем, кто ее подставил: несносному выскочке Коломбо, Герману, променявшему ее на похожую на сонную рыбу девицу с русалочьими глазами, тем покровителям, на которых она рассчитывала, но которые отвернулись и сделали вид, что они не знакомы, несмотря на угрозы и изобличающие снимки.
Она записывала свои планы в блокнот, иногда смеясь вслух от предвкушения мести.
По телевизору говорили о росте заболеваемости, о переполненных больницах, о том, что без оформленного пропуска никто не должен выходить на улицу.
Лариса Сергеевна не боялась вируса, ведь она и так безвылазно сидела дома.
…Сначала не пришел на вызов электрик, и светильник в коридоре так и остался неисправным. Потом не ответил на звонок курьер, который всегда привозил ей продукты.
Спустя два дня ее стал мучить кашель. И поднялась температура. Она позвонила адвокату — тот ответил хриплым голосом:
— Я тоже заболел. Сообщу о вас в полицию. Вызывайте врача.
Врач явился только на третий день. Уже было поздно. Она умерла в своей постели, одна, глотая воздух, которого не хватало.
Никто не пришел на ее похороны, их оплатили городские службы: ни адвокат, ни знакомые, ни даже те, кто когда-то ее боялся.
Ее дом опечатали. Блокнот с планами мести не нашли — его выбросили вместе с другими вещами как ненужный хлам. Вирус сделал то, что не смогли сделать люди, — совершил правосудие. Самый беспристрастный убийца из всех.
Эпилог
Спустя два года
— Сколько?!
— Раз-два-три-четыре… Четыре щенка! У четвертого что-то с лапкой. Как-то странно двигается.
— Недополучил витаминов. Я позвоню твоей сестре, пусть забирает и сама их пристраивает. Это она нам собаку подарила.
— Я ей уже позвонила. Знаешь, что она мне ответила? Что надо было внимательнее следить за либидо своей питомицы.
Герман захохотал.
— Ладно. Тогда напишу объявление, положу на стойку ресепшен: «Отдам в хорошие руки трех щенков. Мать — бордер-колли, отец неизвестен, возможно спринтер, потому что быстро сбежал». Слушай, а