И я вдруг осеклась, потому что Глеб Германович угрожающе, да-да — угрожающе! поднялся и навис надо мной с высоты громадного роста. В синих глазах сверкнули золотые искры, будто кто-то в их глубине ударил по раскалённому добела куску металла.
Святый Боже!..
— Не вам, Евдокия Максимовна, — в его голосе, готова поклясться, проявилось какое-то змеиное шипение, — не вам решать, какой компонент когда и кому понадобится!
Я испугалась, честно. На какой-то момент мне показалось, что он сейчас выхватит меч, саблю или пистолет и проткнёт, нарубит или издырявит бедную Дусю в мелкий фарш.
Оказалось, что теперь я стою, прижатая к стеклянной витрине и отступать больше, собственно, некуда.
— Глеб Германович!.. — с губ сорвался жалкий придушенный писк.
Инспектор вдруг словно очнулся. Поспешно отступил и с силой потёр ладонями лицо, а когда взгляд его вернулся ко мне, от его ярости не осталось и следа.
— Прошу прощения, Евдокия Максимовна… — он длинно выдохнул и коротко поклонился мне — да, поклонился! Это выглядело удивительно элегантно, но теперь я даже не знала, кого боялась теперь больше — злобного Глеба Германовича или кланяющегося Глеба Германовича. Оба, как выяснилось, были непредсказуемыми психами.
— Хотите чаю? — брякнула я первое, что пришло в голову. — По особому рецепту, бабушка научила. Очень успокаивает…
Инспектор вежливо приподнял уголки губ и пожал плечами, отвернувшись к окну, а я метнулась в подсобку и наконец-то перевела дух. Честно говоря, не припомню, чтоб пугалась так сильно за свою жизнь. Ну, может, когда мальчишки в детстве в меня змеёй дохлой швырнули. Я тогда… а, описалась, чего уж там. В этот раз вроде повезло, а то был бы просто вселенский позор…
Страх постепенно отпустил, но на его место вернулся гнев.
Может, я и не самая приятная на свете, но всё же женщина. И вот так со мной себя вести — значит, разбудить во мне ведьму — ту самую, которая подрёмывает сладко в каждой женщине, дожидаясь своего часа как бедняжка булгаковская Маргарита.
Но уж если она проснулась…
Мои руки действовали сами по себе. Я заложила в тонкий фарфоровый чайник, выхваченный чудом на одной из распродаж антиквариата, свой любимый сбор с чабрецом и мелко толчёным корневищем синюхи голубой — само по себе убойное успокоительное! Но я зашла дальше. Пальцы нашарили под халатом ключик, щёлкнул замочком маленький неприметный шкафчик в глухом углу стеллажа. И уже оттуда выудился небольшой пузырёк с хорошо притёртой пробочкой, тяжёлый, наверное, даже хрустальный. А внутри отсвечивала сиреневым тягучая жидкость.
«Надо будет быстро успокоить кого или что-то тяжёлое пережить — одна капля на стакан, Дусенька. Только одна! Средство могучее, опасное, но иногда иного выхода нет. И траву эту расти и береги пуще зеницы ока, раз в год готовь из неё это средство, как я тебя учила… Оно всегда должно быть у тебя, запомни. Когда придёт мысль, что нужно его использовать — используй. Только тогда!»
Я не знаю, почему меня так растащило, что я капнула в чашку гостя каплю этой настойки. Он уже вроде и сам успокоился, да и спасать его не требовалось. Я, честно говоря, вообще ей ещё и не пользовалась ни разу — не было такой необходимости, обычными средствами справлялась. Но бабулин наказ исполняла крепко, настойку готовила, хоть и муторное это было дело. Очень уж я её любила, драгоценную мою бабушку…
И на секунду мне показалось, она лукаво улыбнулась и подмигнула с небес.
В зал аптеки я вошла, мило улыбаясь, и руки мои не дрогнули, когда ставили перед гостем поднос, на котором помимо душистого чая красовалась пузатенькая баночка с золотистым алтайским мёдом.
— Мё-ё-д? — брови инспектора поползли вверх, тонкие ноздри затрепетали. — Хороший? Где берёте, если не секрет?
Ну надо же, будто ровным счётом ничего и не случилось!.. Сидит себе, чаёк зажидает!..
Ведьмочка внутри меня злорадно ухмыльнулась и потёрла ручки.
— Всё у тех же алтайских поставщиков, Глеб Германович. Да вы попробуйте, — я протянула ему деревянную ложку с набранным мёдом и, к моему удивлению, инспектор тут же сунул её в рот, блаженно зажмурившись.
— М-дааа, — выдохнул он наконец, вытащив ложку. — Пожалуй, я уже тоже готов заступаться за этих ваших супер-поставщиков!.. Я такого мёда лет три… в смысле, года три не пробовал. Наверное, и чай так же хорош?
— Ну так пробуйте, Глеб Германович! — елейно улыбнулась я. — Вы, как я вижу, знаете толк в хороших продуктах!..
— А то, — улыбнулся Глеб Германович и от души прихлебнул чаю.
Мгновенно разомлев от его улыбки, я не сразу поняла, что происходит что-то капец как не то…
Глеб Германович сначала замер, странно вытянув шею, а потом по его телу прошла жестокая судорога. Он уставился на меня ледяным взглядом, и я, обмирая, увидела, как его синие радужки прорезают узкие как клинки, вертикальные зрачки, а на щеках и шее проступает… синеватая змеиная чешуя.
А потом он выдохнул пламя.
Прямо мне в лицо.
Глава 2. Зелье Истинной сути
Я выныривала из забытья медленно, всплывала на поверхность как кашалот после долгого погружения. Вот перед глазами проступили очертания потолка родной подсобки в аптеке, ноздри уловили запах сырого ветра из приоткрытого окна. Было удивительно тихо и темно, лишь горела одна вспомогательная лампа над шкафами, где мы хранили сырьё и упаковки с лекарствами.
Что? Это? Было?
Последнее, что я помнила — вспышка пламени, нёсшаяся мне в лицо. Я успела инстинктивно вскинуть руки, закричала от боли и, кажется, упала. И всё.
Первым делом я поднесла к лицу руки, дико боясь увидеть обгоревшие костяшки пальцев. Но руки были целы, разве что покраснели, как ошпаренные, и слегка пульсировали болью, но это горе — не беда, есть у меня мазь от ожогов великолепная на семенах облепихи. А вот рукава моего любимого медхалата по краю чуть обуглились. О-фи-геть, а если бы я не успела глаза прикрыть?..
Потом вспышкой молнии пронзила мысль — цела ли аптека? Я-то лежу в подсобке, но что с залом, витриной, товарами?… Но стоп. Дымом не пахнет, огонь не трещит, пожарной сирены и суеты не слыхать. Да в зале и гореть, собственно, нечему, разве что столик деревянный, ещё от бабули остался… А само